Грабер захохотал. Его лицо было розовым, лоснящимся, губы кроваво–красными.
— И все из‑за любознательности. Да. Только она одна двигает науку и прогресс человечества вперед.
— Прогресс? У вас патологическое представление о прогрессе. Ваши каменные солдаты — тоже прогресс?
— Конечно, Мюрдаль, конечно! — воскликнул он. — Раса каменных людей будет очень полезной. Они будут более полезными, чем, скажем, лошади, или верблюды, или слоны. Как‑никак, а это мыслящие существа.
— Мыслящие?
— Конечно. Мыслящие и покорные. У них отлично развито чувство страха. А это главное.
— А чего они боятся? Ударов? Огня? Пуль?
— Нет. Ничего такого они не боятся. Это как раз то чудесное их качество, которым мы должны воспользоваться. Но, обладая инстинктом самосохранения, они очень боятся того, что может их умер гвить.
— Что же их может умертвить? — спросил я. Грабер посмотрел на меня насмешливо.
— Вы очень, повторяю, очень любознательны, Но я не боюсь открыть вам секрет. Вы все равно его никому не разболтаете. Их может умертвить вода.
— Вода?
— Именно. Как и всякий живой организм, они потребляют воду.
— Ну и что же?
— Так вот, они должны пить не обычную воду. Как вам из химии известно, большинство соединений кремния в жидком виде может существовать только в сильно щелочных средах. Мои солдаты также могут жить только до тех пор, пока в их организме господствует щелочная среда. Они пьют воду, насыщенную едким калием.
— Ах, вот оно что! — воскликнул я. — Именно поэтому в ваших анализах потенциометрия занимает такое важное место?
— Совершенно верно, Мюрдаль, совершенно верно. И щелочность воды должна быть в строго определенных пределах. От… Впрочем, вам это знать не обязательно.
— Так почему же ваши, как вы их называете, солдаты боятся воды?
— А потому, мой дорогой, что если им дать не щелочную, а обыкновенную воду, они моментально окаменеют. Превратятся в каменных истуканов, в мумий.
— И вы их держите в постоянном страхе, что они окаменеют?
— Угу. Это могучее средство, при помощи которого ими можно командовать. Но вернемся к вашему любознательному уму, Мюрдаль. Как вы думаете, можно ли создать кремнийорганический аналог рибонуклеиновой и дезоксирибонуклеиновой кислот?
Я вспомнил, как итальянец Джованни в лаборатории Шварца безуспешно пытался синтезировать эти кислоты с кремнием вместо углерода.
— Для чего это нужно? — спросил я.
Грабер встал и несколько раз прошелся по комнате.
— Ах, если бы это удалось! Если бы живая клетка вся до конца могла стать кремнийорганической!
— Разве у ваших жертв она не полностью кремнийорганическая?
— Полностью, за исключением ядра. Понимаете: ядра! В этом вся трагедия…
— Трагедия?
— Да. Из‑за этого мои кремнийорганические организмы не могут размножаться. Для того чтобы их создавать, нужно брать уже готовый материал, нужно брать готовые углеродистые организмы…
До меня сначала не дошел кошмарный смысл идеи Грабера. Помолчав немного, он продолжал:
— Понимаете, если бы были созданы кремнийорганические аналоги нуклеиновых кислот, тогда ядро новой клетки обрело бы возможность размножаться. И тогда не нужно было бы заниматься перестройкой каждого индивидуума в отдельности. Достаточно было бы создать несколько разнополых экземпляров, и они давали бы кремнийорганическое потомство. Тогда все решалось бы предельно просто. Кремнийорганические семена растений прорастали бы в кремнийорганические растения, животные давали бы стада кремнийорганических животных, кремниевые люди…
— Негодяй!! — закричал я, подбежав к Граберу. — Убийца!
Я схватил его за горло, но в этот момент окно комнаты с дребезгом разбилось, и в него влетел огромный булыжник. Грабер сильно толкнул меня в грудь. Я услышал выстрелы. Грабер съежился, быстро пролетел комнату и выскочил наружу. Я подбежал к окну и посмотрел вниз. Там, возле стены здания, метались какие‑то люди с карабинами в руках. Несколько людей в белых балдахинах с кривыми ножами в руках рвались к двери. Я высунулся в окно и закричал: