В недоумении я долго смотрел на эту штуку.
— Нравится? — после долгого молчания спросил меня Куклинг.
Я пожал плечами.
— Похоже на то, что мы действительно приехали сюда играть в кубики и детские игрушки.
— Это опасная игрушка, — самодовольно произнес Куклинг. — Сейчас вы увидите. Поднимите его и поставьте на песок.
Краб оказался легким, весом не более трех килограммов.
На песке он стоял довольно устойчиво.
— Ну и что дальше? — спросил я инженера иронически.
— А вот подождем, пусть немного погреется.
Мы сели на песок и стали смотреть на металлического уродца. Минуты через две я заметил, что зеркальце на его спине медленно поворачивается в сторону солнца.
— Ого, он, кажется, оживает! — воскликнул я и встал на ноги.
Когда я поднимался, моя тень случайно упала на механизм, и краб вдруг быстро засеменил лапами и выскочил снова на солнце. От неожиданности я сделал огромный прыжок в сторону.
— Вот вам и игрушка! — расхохотался Куклинг. — Что, испугались?
Я вытер потный лоб.
— Скажите мне ради бога, Куклинг, что мы с ним будем здесь делать? Зачем мы сюда приехали?
Куклинг тоже встал и, подойдя ко мне, уже серьезным голосом сказал:
— Проверить теорию Дарвина.
— Да, но ведь это биологическая теория, теория естественного отбора, эволюции и так далее… — растерянно бормотал я.
— Вот именно. Кстати, смотрите, наш герой пошел пить воду!
Я был поражен. Игрушка подползла к берегу и, опустив хоботок, очевидно, втягивала в себя воду. Напившись, она снова выползла на солнце и неподвижно застыла.
Я рассмотрел эту маленькую машину и почувствовал к ней странное отвращение, смешанное со страхом. На мгновение мне показалось, что неуклюжий игрушечный краб чем‑то напоминает самого Куклинга.
— Это вы его придумали? — спросил я инженера после некоторого молчания.
— Угу, — промычал он и растянулся на песке.
Я тоже лег и молча уставился на странный прибор. Теперь он казался совершенно безжизненным.
На животе я подполз к нему ближе и стал рассматривать.
Спина краба представляла собой поверхность полуцилиндра с плоскими днищами спереди и сзади. В них‑то и находилось по два отверстия, напоминавших глаза. Это впечатление усиливалось тем, что за отверстиями в глубине корпуса блестели кристаллы. Под корпусом краба виднелась плоская платформа — брюшко. Немного выше уровня платформы изнутри выходили три пары больших и две пары малых членистых клешней.
Нутро краба разглядеть не удавалось.
Глядя на эту игрушку, я старался понять, почему адмиралтейство придавало ей такое большое значение, что снарядило специальный корабль для поездки на остров.
Мы с Куклингом лежали на песке, пока солнце не спустилось над горизонтом настолько низко, что тень от росших вдали кустарников коснулась металлического краба. Как только это произошло, он легонько двинулся и снова выполз на солнце. Но тень настигла его и там. И тогда наш краб пополз вдоль берега, опускаясь все ниже и ниже к воде, все еще освещенной солнцем. Казалось, тепло солнечных лучей было ему совершенно необходимо.
Мы встали и медленно пошли за машиной.
Так мы постепенно обошли остров, пока, наконец, не оказались на его западной стороне.
Здесь почти у самого берега была расположена одна из куч металлических брусков. Когда краб оказался от нее на расстоянии около десяти шагов, он вдруг, как бы забыв о солнце, стремительно помчался к ней и застыл возле одного из медных брусков.
Куклинг тронул меня за руку и сказал:
— Сейчас идемте к палатке. Интересное будет завтра утром.
В палатке мы молча поужинали и завернулись в легкие фланелевые одеяла. Мне показалось, что Куклинг был доволен тем, что я не задавал ему никаких вопросов. Перед тем как заснуть, я слышал, как он ворочался с боку на бок и иногда хихикал. Значит, он знал что‑то такое, чего никто не знал.
2
На следующий день рано утром я пошел купаться. Вода была теплая, и я долго плавал в море, любуясь, как на востоке, над едва искаженной широкими волнами гладью воды разгоралась пурпурная заря. Когда я вернулся к нашему пристанищу и вошел в палатку, военного инженера там уже не было.
“Пошел любоваться своим механическим уродом”, — подумал я, раскрывая банку с ананасами.
Не успел я проглотить и трех ломтиков, как раздался вначале далекий, а потом все более и более громкий голос инженера:
— Лейтенант, скорее бегите сюда! Скорее! Началось! Скорее бегите сюда!