— Что это? — спросил я его, еле переводя дух у самой выходной двери. Вместо ответа он выпалил:
— Решение получите послезавтра в двенадцать. Деньги передадите посыльному.
С этими словами он оставил меня одного перед такси.
3
Стоит ли говорить, что после этого случая я совершенно потерял покой. Во–первых, я ни на мгновение не мог забыть страшный крик, который, казалось, потряс каменные своды вычислительного центра компании Крафтштудта. Во–вторых, я все еще находился под впечатлением того, что один человек решил тяжелую математическую задачу за сутки. И в–третьих, я как в лихорадке ждал решения моей второй задачи. Если и она будет решена, то тогда…
Через два дня я дрожащими руками принимал пакет от посыльной из компании Крафтштудта. Я с испугом смотрел на худенькое существо, стоявшее передо мной. Вдруг меня осенила мысль.
— Войдите, пожалуйста, я приготовлю деньги.
— Нет, не нужно, — заторопилась она, как бы испугавшись, — я подожду здесь…
— Да войдите же, зачем вам мерзнуть, — сказал я и почти насильно втащил ее в комнату. — Я должен посмотреть работу и установить, заслуживает ли она того, чтобы за нее платить.
Девушка прижалась спиной к двери и следила за мной широко раскрытыми глазами.
— Это запрещается… — шептала она.
— Что запрещается?
— Входить в квартиры клиентов… Такова инструкция, господин.
— Плюньте на инструкцию. Здесь я хозяин, и никто не узнает, что вы были у меня.
— О господин… Они все узнают, и тогда…
— Что — тогда? — спросил я, приблизившись к ней.
— О, это так страшно…
Она вдруг заплакала.
Я положил ей руку на плечо, но она встрепенулась и выскочила за дверь.
— Немедленно отдайте мне семьсот марок, и я пойду. Я протянул деньги, она вырвала их у меня из руки. Когда я открыл пакет, то чуть не вскрикнул от удивления.
Несколько минут я смотрел на стопку фотокопий, не веря глазам своим. Теперь меня уже поражало не то, что мои безнадежные уравнения были, по–видимому, решены. Самым поразительным было то, что выкладки были написаны другим почерком.
Второй гениальный математик! Однако этот был еще более гениальным, чем первый, потому что он на протяжении пятидесяти трех страниц решил в аналитическом виде уравнения, в сотни раз более трудные, чем первое. Пробегая взглядом строки, написанные энергичным, размашистым почерком, всматриваясь в интегралы, суммы, вариации и прочие символы самых высших разделов математической науки, я представил себя в каком‑то неведомом, странном математическом мире, где сложности потеряли всякое значение. Здесь их просто не было.
Казалось, будто математик, решавший вторую мою задачу, делал это так же легко, как мы складываем или вычитаем в столбик двузначные числа.
Как простую школьную задачу!
Читая рукопись, я несколько раз бросал ее, чтобы обратиться к математическим справочникам и учебникам, и, к своему крайнему удивлению, обнаруживал, что второй математический гений прекрасно знал и помнил все то, что знал и помнил я, но, кроме этого, и многое другое. Меня поражало его умение пользоваться самыми сложными математическими теоремами и доказательствами. Его математическая логика была невероятной, глубина мысли бездонной, метод решения безукоризненным. Я был уверен, что, если бы самые гениальные математики всех веков и народов, такие, как Ньютон, Лейбниц, Гаусс, Эйлер, Лобачевский, Вейерштрасс, Гильберт и многие другие, увидели решение этой задачи, они бы удивились не меньше, чем я.
И тем не менее факт оставался фактом: вторая задача была решена еще более красиво и изящно, чем первая. Прочитав рукопись, я, обессиленный и потерявший способность ощущать реальность, оставался в задумчивости еще долгое время.
Откуда Крафтштудт набрал этих математиков? Теперь я был уверен, что их у него было не два и не три, а, наверно, целая бригада. Ведь не мог же он всерьез основать целую фирму, эксплуатируя только двух–трех человек. Как это ему удалось? Почему его фирма находится рядом с сумасшедшим домом? Кто и почему кричал нечеловеческим голосом за стеной?
“Крафтштудт, Крафтштудт…” — билось у меня в сознании. Где и когда я встречал эту фамилию? Что за ней скрывается? Я ходил по кабинету, сжимая голову руками, силясь вспомнить, что я знал о Крафтштудте.