— Если ради счастья людей вам понадобится отдать жизнь, вы сделаете это?
— Зачем? — спросил я вялым голосом.
— Вы можете совершить самоубийство?
— Могу.
— Вы хотели бы убить военного преступника, оберштурмфюрера Крафтштудта?
— Зачем?
— Вы будете сотрудничать с нами?
— Буду.
— Черт знает что такое! С таким случаем я встречаюсь, наверно, в первый и последний раз. При частоте сто семьдесят пять — потеря воли. Запишите. Пошли дальше.
Это “дальше” продолжалось еще около получаса. После этого частотный спектр моей нервной системы был составлен. Теперь доктор “знал” все частоты, при помощи которых у меня можно было вызвать любое ощущение и духовное состояние. Во всяком случае, он думал, что знал. В действительности истинной была только та частота, которая стимулировала мои математические способности. Но это было и мне крайне необходимо. Дело в том, что я задумал план, как сделать так, чтобы преступная фирма Крафтштудта взлетела на воздух. В выполнении этого плана математике предстояло сыграть не последнюю роль.
8
Известно, что гипнозу и внушению лучше всего поддаются слабовольные люди. Именно это обстоятельство использовал персонал вычислительного центра Крафтштудта: они им пользовались для “воспитания” своих вычислителей в духе покорности и благоговейного страха перед их “учителем”.
Прежде чем засадить за работу, меня должны были воспитать. К этому они не могли приступить сразу из‑за моего “ненормального” спектра. Ко мне требовался индивидуальный подход.
Пока для меня где‑то готовилось специальное рабочее место, я пользовался относительной свободой перемещения. Мне было разрешено выходить из жилой палаты в коридор и заглядывать в классы, где учились и работали мои товарищи.
Я не мог принимать участия в коллективных молитвах между стенками огромного алюминиевого конденсатора, где все жертвы Крафтштудта каждое утро в течение тридцати минут воздавали хвалу главе фирмы. Они, лишенные воли и соображения, уныло повторяли слова, которые кто‑то читал им по радио.
— Радость и счастье жизни — в познании себя, — говорил голос из радиорепродуктора.
— Радость и счастье жизни — в познании себя, — хором повторяли двенадцать склонившихся на колени мужчин, чья воля была убита переменным электрическим полем, циркулирующим между стенками.
— Постигая тайны циркуляции импульсов по петлям нервных волокон, мы познаем счастье и радость.
— …счастье и радость, — повторял хор.
— Как чудесно, что все так просто! Какое наслаждение сознавать, что любовь, страх, боль, ненависть, голод, тоска, веселье — это только движение электрохимических импульсов в нашем теле!
— …в нашем теле…
— Как свободно и легко ты себя чувствуешь, зная, что такое чувствовать!
— …чувствовать…
— Как жалок тот человек, который не знает этой великой истины!
— …великой истины… — повторяли уныло безвольные рабы.
— Наш учитель и спаситель господин Крафтштудт подарил нам это счастье!
— …счастье…
— Он дал нам жизнь.
— Он дал нам жизнь.
— Он открыл нам простую истину о самих себе. Пусть вечно здравствует наш учитель и спаситель!
Я слушал эту дикую молитву, заглядывая через стеклянную дверь класса.
Вялые, расслабленные люди с полузакрытыми глазами тупо повторяли бредовые сентенции. Электрический генератор, находившийся в десяти шагах от них, насильно вталкивал в лишенное сопротивления сознание покорность и страх. В этом было что‑то нечеловеческое, гадкое до предела, скотское и одновременно утонченно жестокое. Глядя на жалкую толпу человеческих существ с отнятой волей, невольно представляешь себе отравленных алкоголем или наркотиком людей. Химические яды, протискиваясь с кровью между клетками головного мозга, убивают одни и уродуют другие, и человек перестает быть человеком, теряет свое достоинство и величие, превращается в животное.
Здесь, между двумя сияющими алюминиевыми стенками, роль яда выполняли незримые электромагнитные волны, которые проникали в самые затаенные клетки организма, заставляли угасать одни и стимулировали работу других, тех, которые были необходимы палачам…