Пошли комиссии и подкомиссии, расследования и суды, следствия и оправдания.
Из пещер и святых мест начали возвращаться одичавшие грешники. Начали выздоравливать сумасшедшие. Только старые девы продолжали настаивать на том, что их женихи остались при них.
Страсти постепенно угасли, и нашествие душ забылось. Только однажды в захудалой провинциальной газетке проскользнула крохотная карикатура. На рисунке был изображен очень толстый человек в кардинальской сутане, с крестом на шее, а возле него человек во фраке, чем‑то очень напоминавший профессора Коннована. “Сколько стоит одна минута жизни?..”
Слово “нейтрона” цензура вычеркнула.
ЭЛЕКТРОННЫЙ МОЛОТ
1
Кеннант развернул листок бумаги и прочел: “Дорогой друг! Податель этого письма мне хорошо известен. Увы, его семья перенесла тяжелое несчастье.
Отец, небогатый фермер, в прошлом году скоропостижно скончался. Горе многодетной матери лишило ее возможности двигаться и, по–видимому, навеки приковало к постели. Всего в семье — семь человек. Тот, который передает тебе это письмо — самый старший и, следовательно, кормилец семьи. Его имя Фред Аликсон. Я помню, ты хотел иметь хорошего помощника в своей работе.
Если ты возьмешь его к себе в лабораторию, ты не только обретешь такового, но и сотворишь доброе христианское деяние. Мы так часто забываем Евангелие, где говорится о помощи ближнему. Обнимаю тебя, старина. Твой верный Август”.
— Итак, Фред, вы пересекли континент, чтобы работать у меня? — спросил Кеннант высокого, немного сутуловатого блондина с большими голубыми глазами (на которые с выпуклого лба наползали белесые волосы).
— Да, профессор. Мне это посоветовал ваш друг, Август Шредер.
— Хорошо. Что же вы умеете делать?
— Все, что вы прикажете. Я не боюсь никакой работы.
— А ваше образование?
— О, не очень много. Три курса факультета естественных наук. Больше не хватило денег и…
— Ясно, ясно.
Кеннант уставился в одну точку и несколько минут тер поросший щетиной подбородок.
— А как поживает Август? — спросил он наконец.
— Спасибо. Хорошо. Он по–прежнему коллекционирует марки.
— А как его здоровье? — спросил Кеннант.
— Пока не жалуется. Правда, иногда, особенно осенью и весной, у него шалит сердце.
— Сердце, говорите?
— Да, — ответил Фред. — Мой отец тоже умер от сердца.
Кеннант, покашливая и продолжая тереть подбородок, несколько раз прошелся по кабинету. Затем он остановился возле Фреда и посмотрел на него своими слезящимися глазами.
— Ну, добро. Я вас беру. Беру потому, что это рекомендует мой лучший друг. Вам надлежит благодарить не меня, а его.
— О, профессор… — Фред сделал резкое движение в сторону Кеннанта, чтобы пожать ему руку. Старик с седой гривой, покоящейся на белоснежном воротнике, испуганно попятился назад.
— Нет, нет, нет… — произнес он торопливо, подняв руки на уровень грудных карманов пиджака. — Я вам сказал, благодарить будете Августа.
Молодой человек смущенно подвигал длинными неуклюжими руками в воздухе и наконец спрятал их в карманы брюк.
В течение нескольких минут оба молчали. Фред смотрел на странную установку.
Она напоминала по виду несколько вдвинутых друг в друга коротких труб, обернутых черным изоляционным материалом. Кеннант наблюдал за выражением лица молодого гостя. Наконец он сказал:
— Собственно говоря, а вы знаете, чем мы будем заниматься?
— Признаюсь, нет, — ответил Фред и виновато улыбнулся.
— Штука, на которую вы смотрите, называется линейным ускорителем, — сказал Кеннант.
— Вот как. Значит, на этом приборе ускоряются ядерные частицы?
— В некотором смысле, да. Если только электроны можно назвать ядерными частицами.
— Ускоритель электронов? — спросил Фред.
Кеннант кивнул головой и, обойдя обернутые в черный материал трубы, включил рубильник. На мраморном щите вспыхнула красная лампочка. Застучал вакуумный насос.
— Сейчас нам придется выйти в другую комнату. Энергия ускоренных электронов равна около пяти миллионов электрон–вольт. Пробиваясь наружу через тонкую алюминиевую фольгу из камеры ускорителя, они создают сильный фон гамма–излучения. Это небезопасно.
Профессор и его новый ассистент быстро вышли из лаборатории в смежную комнату, плотно закрыв за собой тяжелую дверь, обшитую листовым свинцом.
Кеннант уселся за письменный стол и, перелистывая какие‑то бумаги, казалось, совершенно забыл о своем новом ассистенте. Фред бесшумно переминался с ноги на ногу и оглядывался вокруг. На небольших столиках в углах комнаты стояли металлографический микроскоп и микропроектор. У входной двери возвышался огромный массивный сейф. Это был некрашеный чугунный ящик высотой более полутора метра со стенками, по крайней мере, сантиметров десять толщиной.