— Нет, пока не чувствую.
— Так вот что. Не прошло и нескольких недель, как мы, работавшие на машинах, задумались над тем, какую из двух машин нужно считать моделью мозга?
Боллер лежал, заложив руки за голову, и улыбался. Ему явно доставляло наслаждение вспоминать о том, как возникла эта кошмарная проблема.
— Обе вместе, — пробормотал я, приподнимаясь. Он делал вид, что не расслышал моих слов.
— Мы задумывались над тем, какую функцию выполняет реальный человеческий мозг: хранит информацию и инструкции или мыслит?
— И то и другое, одновременно…
Он опять не расслышал.
— Мыслит ли человек при помощи мозга?
— Послушайте, я же вам ответил, что мозг выполняет обе функции одновременно!
Мы встали, отряхнули пиджаки и побрели к зданию. Я испытующе глядел ему в лицо. К чему он рассказал мне эту притчу, про две спаренные электронные машины, из которых ни одна не могла быть моделью реального мозга?! И вообще, какое отношение имеет его лаборатория, если она действительно его, к электронным машинам?
— Если уж правомерно говорить о моделях, то я уверен, что обе электронные машины вместе и представляют собой подобие мыслительного аппарата человека.
Я сказал это без всякой уверенности. Что‑то смутное, неясное блуждало в потемках моего сознания, и, наверное, поэтому я добавил:
— Во всяком случае, большинство ученых так думает.
— Какое счастье, что так думают не все! Если бы все всегда думали одно и то же, в науке никогда не совершались бы открытия. Да и вообще, любой прогресс, в том числе и научный, начинается только тогда, когда кто‑нибудь начинает сомневаться в непоколебимости так называемых прописных истин.
Он на минуту остановился.
— В том‑то и дело, что прописных истин нет. Каждый новый этап развития — это пересмотр всех существующих понятий и даже смысла слов, которыми они выражаются. Сначала было “душа”, после “сознание”, теперь это может быть что‑нибудь совсем другое. Впрочем, пока оставим это. У меня к вам есть один, так сказать, дилетантский вопрос как к специалисту.
— Пожалуйста.
— Бывает ли так, что человек вдруг начинает думать, что он не Джон Смит, а Магомет?
— Сколько угодно.
— И, наверное, в психиатрии для этого существует какое‑нибудь название?
— Конечно.
— А как вы думаете, этот новоявленный Магомет действительно чувствует себя, как пророк, или он только притворяется?
Я усмехнулся.
— Для этого нужно побывать в шкуре такого сумасшедшего. Но я уверен, что он действительно чувствует себя Магометом.
Больше он ничего не спрашивал.
Мы поднялись на второй этаж (теперь уже настоящий второй этаж) и остановились у одной из дверей.
— Теперь ваше жилье будет здесь, — сказал Боллер.
— Мне нужно что‑нибудь делать?
— Пока нет.
— Почему вы мне рассказали историю про электронные машины?
Он усмехнулся.
— Вы принадлежите к тому числу людей, которые должны до всего дойти самостоятельно. Вам нужна только затравка, начальный импульс. До свиданья.
Когда он скрылся, я толкнул дверь и застыл на пороге.
Закрытые жалюзи снаружи были освещены ярким солнечным светом, и от этого комната была наполнена оранжевым полумраком. На фоне широкого окна я увидел силуэт женщины. Ее лица не было видно, но я сразу догадался, что это была Катарин.
12
Она стояла посреди комнаты и совершенно не двигалась. Как статуя.
— Катарин? — спросил я.
Она молчала, и тогда я обошел ее справа, чтобы открыть жалюзи, но она поймала мою руку.