— Не надо. Прошу тебя…
Мои глаза привыкли к полумраку, и я увидел, что она стояла совершенно растерянная, бледная, и только большие глаза отражали оранжевую решетку, которой было закрыто окно.
— Как вы сюда попали?
— Вы?
— У вас есть ко мне дело? Вас за мной послали? — я старался угадать, что привело ко мне помощницу и секретаря Боллера.
— Не знаю. Не знаю… Только мне кажется, что мы с тобой уже давно на “ты”…
Я слегка дотронулся до ее плеча и тихонько подвел к креслу.
Она села и закрыла лицо руками.
— Вам плохо?
— Оставь меня… Так бывает всегда… Всегда так было…
— Что было? — я старался быть как можно ласковее и присел на подлокотник кресла. — Перестаньте плакать и расскажите, что случилось. Катарин, ну, ну же! Кто вас обидел?
Она подняла заплаканное лицо.
— Ты…
— Я?
— Зачем ты меня называешь Катарин?! И почему ты все время говоришь “вы”? Разве…
Я сделал еще одну попытку открыть окно, но девушка крепко вцепилась в мою руку и спрятала свое лицо у меня на груди. Она вся дрожала.
— Объясни. Я ничего не понимаю.
Теперь Катарин громко всхлипывала, и только изредка прорывались бессвязные слова: “вы”… “ты”… “так больше нельзя”… “боже, как страшно”…
Я решил, что нужно говорить о чем‑нибудь таком, что отвлекло бы ее от мрачных мыслей.
— А знаешь, мы только что бродили с Боллером в лесу, и он рассказал мне смешную историю, как он и его сотрудники не могли решить, какой из двух электронных ящиков — мозг! Было о чем спорить, правда?
— Было, — прошептала она. — Я всегда утверждала, что мозг это то, где хранится только память. Тот, второй ящик, и был мозгом.
— Так ты тоже принимала участие в споре? — удивился я.
Она кивнула головой.
— Но все не так просто, как это казалось некоторым, в том числе и профессору Боллеру…
Ее голос все еще дрожал, но она перестала плакать. Я уселся на стол против нее.
— А в чем сложность? — спросил я.
— Когда мозг и аппарат мышления работают вместе, происходит какое‑то таинственное взаимовлияние, и тогда в мозг что‑то попадает из хранилища информации, а из мозга в хранилище информации и, наверное, при этом меняется и то, и другое…
— И ты все это знаешь? Вот уж не думал? Кем ты работаешь у Боллера?
— Как когда. Иногда я помогаю ему в опытах. Иногда анализирую электрофизиологические даннгые. А иногда… Да я же тебе уже рассказывала…
— Ты — мне?
Она вздохнула и замолчала. Ее горячая влажная рука медленно гладила мою, а широко раскрыты о глаза смотрели в угол комнаты, из которого выползал солнечный зайчик.
— А может быть, и не говорила, — наконец, произнесла она задумчиво. — Кто знает… Пэй, ты меня еще любишь?
Наверное, прошло много времени, потому что луч солнца перенесся на стену, а мы все сидели, погруженные в мучительные думы, и каждый из нас боялся нарушить молчание. Наконец, я не выдержал и, нагнувшись к самому уху девушки, спросил:
— Катарин, с чего ты взяла, что я тебя люблю? Я тебя вижу всего второй раз.
Она покачала головой, не сводя глаз с солнечного пятна на стене.
— Ты меня слышишь? — прошептал я. — Да.
— Почему ты не отвечаешь?
— Я сейчас не Катарин…
— А кто же?
— Голл. Я вспомнила цирк и того лейтенанта…
Я горько усмехнулся. Он очень неосторожный, этот Боллер! Болтовня про Джона Смита и Магомета выдают его с головой. Какими бы средствами он ни пользовался, все дело сводится, по–видимому, к чему‑то такому, когда человека можно заставить поверить, что он всего лишь своя собственная тень. Я с сожалением посмотрел на Катарин и погладил ее мягкие волосы.
— Ты не Голл, ты Катарин, и цирк здесь ни при чем. Разве ты этого не понимаешь? Во время нашей первой встречи ты же сама меня предупреждала, чтобы я не забыл своего имени. Помнишь? Так вот и ты должна хорошенько запомнить, что ты Катарин. А Голл — это совсем другая девушка. Она — манекенщица.
— Это я была манекенщицей… И меня зовут Голл, и я очень хорошо помню, что ты меня любил, и как все это было.
— Если ты Голл, то ты должна знать одного лейтенанта, того, который познакомился с тобой на демонстрации мод.
— Я хорошо знаю этого лейтенанта. А с тобой мы познакомились на восьмом этаже, когда ты очнулся после первого опыта.
— Допустим, что это так. Но после мы с тобой не встречались, потому что я все время жил в своей комнате на первом этаже. А Голл и сейчас живет там. Это она была знакома с лейтенантом, а не ты, я в этом совершенно уверен.
И вдруг я запнулся. Меня как электрическим током пронзила одна мысль.
— Вот видишь, ты замолчал. Это значит, что ты не очень уверен в том, что говоришь. Клянусь тебе, я Голл…