— Значит, ты — Сэд?
— Да. А ты?
— Конечно, я… Я тоже в некотором роде Сэд… Хотя…
— Ну, ну, не стесняйся, говори…
— Хотя я считал, что… Как тебе сказать… Мне было бы проще называться Пэем Сорраном.
— Почему проще?
Он сморщился, как от яростной боли, и начал тереть виски, но так ничего и не сказал.
Мы стояли в просторном холле первого этажа и, кажется, каждый из нас собирался выйти на прогулку. Пэй (я решил сейчас называть его так!) держал в руках раскрытый журнал и радостно смотрел на приближающуюся Голл. О, я теперь отлично вижу, что все эмоции остались при нем!
Голл подошла ко мне, взяла за руку и сказала:
— Пэй, тебе не скучно с этим чудаком, который не расстается со своими научными журналами? Пошли, побродим по лесу.
Я внимательно следил за Пэем! Он рванулся к ней, но, взглянув на меня, отошел в сторонку и как‑то весь съежился.
— Нет, Голл, мне не очень скучно с этим чудаком. Если ты не возражаешь, пошли гулять вместе.
Она скривила брезгливую гримасу, враждебно взглянула на Пэя и сказала:
— Ну, если тебе так нравится, тогда пошли.
Боже, сколько времени Боллер будет мучить настоящего Пэя? Я понимаю, сейчас его интересует локализация сильных эмоций!
Мы вышли из здания. Голл крепко держала мою руку в своей. Забавно, у меня к ней появилась какая‑то особая нежность, которой раньше не было. С самого начала она для меня была одной из тех многочисленных девушек, которые ради заработка соглашались на эксперименты доктора Крюгге.
Перед началом опытов эти девушки (их было очень много и все они числились под номерами) подписывали бумагу, в которой говорилось, что они не будут иметь никаких претензий к нам, если с ними что‑нибудь случится. Мы же, со своей стороны, брали на себя обязательство осуществлять всяческое лечение, если в этом будет необходимость.
Впрочем, с нашими подопытными никогда ничего страшного не происходило, и никто никогда не имел претензий друг к другу…
— Знаешь, Пэй, — обратилась ко мне Голл, — меня начинают интересовать опыты профессора Боллера. Вчера я встретилась с Катарин, и сама не знаю почему, начала ей рассказывать о двух электронных машинах… Как это называется, подожди, вспомню… Ах да, две электронные модели мозга. Я правильно говорю?
Настоящий Пэй горько улыбнулся и ответил вместо меня.
— Правильно. И никто не мог разобраться, какая из двух машин была моделью мозга?
— Вот именно.
Голл посмотрела на него с любопытством.
— А ты, Сэд, разве знаешь об этом?
— Я Сэд?.. Хотя… Я начинаю, кажется, что‑то понимать… Гм… — он посмотрел на меня. — Пэй, а тебе не кажется, что мои знания пригодились тебе меньше, чем твой… э… метод мышления мне?
Я не ответил на этот давно волновавший меня вопрос. Мы обошли вокруг здания и пошли неглубоким оврагом, который начинался сразу за изгородью. День был светлый, но пасмурный, а иногда с высоких серых облаков срывались крупные дождевые капли. Сначала мы шли молча, а после Голл весело рассмеялась и воскликнула:
— Мальчики, вы почему‑то стали чертовски похожи друг на друга!
Она оттолкнула мою руку и быстро побежала вниз по склону оврага, а Пэй, вернее, того, кого я решил так называть, рванулся за ней, и через несколько секунд их головы замелькали среди кустов, а вскоре совсем исчезли.
Я пошел в том направлении, где они скрылись, и думал над тем, что сказал Пэй и что заметила Голл.
Кажется, в споре с Боллером Пэй оказался прав: мозг, или, лучше, аппарат мышления нельзя делить на две части.
Боллер совершил методическую ошибку. Нужно было бы построить две модели мозга, а после “обучения” периодически обменивать информационные и суммирующие части. Об этом нужно еще как следует подумать.
Скоро я услышал громкие голоса и был страшно удивлен, увидев под деревом Пэя и Голл оживленно беседующими.
— Вы, кажется, помирились?
— А мы с Сэдом никогда и не ссорились, — ответила девушка заносчиво. — Продолжай Сэд, это очень интересно.
— Сначала ты мне расскажи, что у тебя осталось от Катарин?
— Во–первых, эти машины. А еще… Как это выразиться… Странное отношение к Боллеру и прочее…
По дороге домой Голл не переставала болтать об особенностях труда манекенщиц, а у самой двери вдруг умолкла.
— Продолжай, Голл, — сказал Сэд.
Она внимательно посмотрела на меня и на Сэда и медленно покачала головой.
— Я не буду продолжать, — теперь она говорила едва шевеля губами. — Я не буду продолжать до тех пор, пока я не разберусь, кто из вас кто.