— Нет…
В это мгновенье я услышал щелчок в моей сумке. Теперь все было так, как и должно быть… Я привлек ее к себе и поцеловал в губы.
— Счастливая парочка! — крикнул промчавшийся мимо таксист.
СМЕШНОЙ БАОБАБ
— А сейчас мы пройдем пампасы и начнем пробираться сквозь южноамериканскую сельву… Это так у них называются джунгли. А пампасы вроде нашей степи. Правда, здесь, в Аджарии, нет степей. А рядом, на Украине, есть… Джунгли у нас тоже есть. И здесь, на Кавказе, и в Уссурийском крае. Это рядом с Владивостоком…
Каро, наш гид по батумскому ботаническому саду, не умолкал ни на минуту. Он знал в этом саду, или, лучше сказать, заповеднике, каждый уголок, каждое деревце или куст. И не только знал по имени, но и всю родословную. Он был высокого роста, подтянут, широкоплечий, с тонкими белыми усами и острой бородкой, которая делала его похожим на Дон Кихота.
Мы были очень удивлены, когда узнали, что Каро из своих шестидесяти пяти лет двадцать гонял в горы отары овец. Еще позже я узнал, как удивилось руководство батумского ботанического сада, когда в отдел кадров к ним, прихрамывая, пришел старик и сказал, что хочет работать здесь. В горах он сломал ногу и теперь не может больше оставаться в пастухах.
— А что вы, собственно, сможете у нас делать?
— Ходить за этими прекрасными деревьями и цветами. Они всегда стоят на месте, не то что мои овцы, а уж я их полюблю, как родных, хотя большинство из них и чужие.
Сначала он был садовником. А после стал гидом.
Дирекция сада была потрясена памятью и понятливостью Каро, который за год впитал в себя все, что рассказывали профессиональные гиды экскурсантам.
Сейчас ему нельзя было дать и шестидесяти. Да и вообще здесь, в Аджарии, старики безвременны. Того и гляди, столетнего гражданина окликнешь: “Молодой человек!”
Мы пробрались сквозь опутанную лианами сельву, где царил полумрак и влажная мшистая земля дышала горячим терпким паром, и выбрались на залитую солнцем поляну.
— Здесь, товарищи, начинается экваториальная Африка. Начинается она с саванны.
— Чего–чего? — переспросил кто‑то.
— Саванна. Это по–африкански тоже степь.
Наша экскурсионная группа пробиралась по узкой тропинке к вершине холма. Причудливые травы и кустарники окружали нас со всех сторон, и иногда, на поворотах, мы видели только высоко поднятую голову Каро, который оживленно что‑то рассказывал тем, кто шел рядом с ним.
— С вершины холма очень хорошо видно море. Там мы отдохнем. В тени вон того замечательного дерева.
Экскурсанты расположились на праве и залюбовались видом на море. Солнце склонялось к вечеру, воздух светился серебристым светом, и море было не голубым, как обычно, а серебристым, с гофрированной солнечной дорожкой, теряющейся в дымке.
— Аве маре, моритури те салютант, — мечтательно произнес инженер из Ленинграда. — Все мы умрем, и сюда придут другие люди и будут любоваться этим волшебным зрелищем…
— Зачем умирать? — воскликнул Каро. — Жить надо! Долго–долго, как это дерево!
Он повернулся к стволу зеленого гиганта и любовно погладил мощную морщинистую кору.
— А что это за дерево, Каро?
— Замечательное дерево. Вечный страж африканских саванн. Это баобаб. Живет пять тысяч лет!
— Сколько? — взвизгнула молодая курортница в шортах.
— Пять тысяч. Может быть, даже дольше. Его привезли сюда уже в очень солидном возрасте.
Каро встал, вытащил из кармана выцветшей сатиновой куртки клеенчатый сантиметр и стал им обмерять ствол. Закончив обмер, он достал записную книжку, посмотрел на столбик цифр и записал следующую.
Никто не заметил, как он поднял голову, посмотрел на могучую крону дерева, глубоко вздохнул и укоризненно покачал головой.
Когда он попрощался с нами у выхода из сада, я взял его за руку и отвел в сторону.
— Каро, а почему вы обмерили ствол баобаба, а после печально вздохнули?
— Сохнет. Понимаете, сохнет на глазах. Это будет такая потеря. Сначала обхват был десять метров семьдесят сантиметров. После девять метров тридцать сантиметров. А сейчас уже пять метров сто — гибнет не по дням, а по часам. Делаю все. Не отхожу от него. Воду таскаю. А я… что я? Ученые подкормку придумали. А он сохнет…
Последние слова он произнес с сильным акцентом, темпераментно махнул рукой и скрылся среди олеандров, прихрамывая пуще прежнего.
Года через три я снова оказался в Батуми, на конференции по проблеме долголетия, и вспомнил Каро и его погибающий баобаб. В перерыве между заседаниями я отправился в ботанический сад.