— Я считал, что подвижность ионов в крови так мала, что…
— Плюнь ты на эту подвижность. ЭПР и ЯПР — вот где собака зарыта.
Владимир нагнулся прямо к моему уху и с какой‑то подчеркнутой таинственностью сообщил:
— На будущих лунных станциях установят специальные магниты, чтобы создать искусственное магнитное поле наподобие земного.
— Так уж это и важно?
— А кто знает, что получилось бы, если бы вдруг исчез земной магнетизм? Например, сразу бы передохли все перелетные птицы. Они просто не знали бы, куда лететь…
— Ну, это ты хватил.
— А люди? — продолжал он взволнованно. — Они потеряли бы способность предсказывать даже ближайшее будущее, они не смогли бы предвидеть, что будет, если они сделают хоть один шаг по дороге времени. Ведь это жуть — потерять способность предвидеть?
— Все это было бы так, если бы твоя теория оказалась верной.
— А вот для ее проверки мы сюда и приползли.
Я посмотрел на часы. Было начало второго, и мы стали лихорадочно готовиться к последнему броску, к спуску в небольшую пещеру, вход в которую зиял прямо перед нами.
— Обрати внимание, — заметил Кучеренко. — Кругом лес, а здесь какие‑то жалкие кустики. И попробуй в песке найти хоть одну живую тварь.
— Растения здесь не растут: почва сильно минерализирована. А раз нет растений, насекомым тоже делать нечего.
Он подбоченился, стал передо мной и покачал головой.
— И как это вы, биологи, умеете ставить все вверх ногами!
На дне пещерки места оказалось ровно на двоих. Пол уходил под небольшим углом вниз и скрывался за большой трещиной в стене. При свете электрических фонариков серые стены слегка поблескивали.
— Чистейший магнетит. Мы сейчас в самом магнитном пекле. Пронизаны насквозь магнитными силовыми линиями. Все — и сердце, и желудок, и легкие, и… и мозг, вместе с его опытом и подсознанием.
Мне на мгновенье стало жутко, но я ничего особенного не испытал. Просто было немножко душновато. И еще жарко от напряжения, хотя я знал, что здесь прохладнее, чем снаружи. Володя угадал мои ощущения и бодро произнес:
— Наука требует жертв. Есть драматическая медицина. Врачи добровольно прививают себе чуму. Начинается драматическая биофизика. О нас, Женечка, напишут когда‑нибудь книгу. Мол, так и так, Кучеренко и Филатов попали в психиатрическую клинику с синдромом пророчества после того, как сутки провели в Пещере любви.
— А при чем тут Пещера любви?
— Это я забыл рассказать. Я где‑то читал, что на одном острове в Эгейском море была так называемая Пещера любви. Говорят, перед тем как просить руку и сердце очаровательной афинянки, греки лезли в эту пещеру и проводили там целую неделю. После этого любовные излияния у них получались особенно здорово, и невесты не могли перед ними устоять. В наш промышленный век Пещера любви превратилась в шахту, где добывают магнитный железняк, иными словами, — железную руду.
Мне вдруг стало досадно. На мгновенье показалось, что наша затея выеденного яйца не стоит, но я этого не высказал, чтобы не обидеть Кучеренко. Наоборот, я задумался, почему мне стало досадно: обожествление магнетизма мне надоело, тем более что я не очень хорошо себе представлял, каков механизм взаимодействия магнитного поля с ядрами и электронами живого тела. Но план есть план. При свете электрических фонариков мы извлекли по толстой клеенчатой тетради, уселись друг к другу спиной и начертали крупными буквами на первой странице: “Прогноз событий в институте нейропсихологии на неделю, с 5 по 12 сентября”. Мы условились во время составления отчета друг с другом не разговаривать и друг другу в написанное не подглядывать.
Первые минуты прошли в каких‑то путаных раздумьях, после я написал первую фразу, а затем работа постепенно меня захватила, и я начал писать безудержно, так что приходилось время от времени останавливаться, потому что немела рука. В конце концов, это даже становилось забавным и немножко смешным. “Прогноз” лился как из рога изобилия с массой незначительных деталей, которые хотелось обязательно зафиксировать, чтобы посмеяться над теорией Кучеренко.
Долина, которую я увидел во сне, была покрыта высокой сочной травой, и только возле самого берега моря виднелась розовеющая в лучах заходящего солнца полоска песка. Мои босые ноги чувствовали уже выпавшую вечернюю росу и сырую мягкую землю под травой. Я приближался к берегу с щемящим чувством какого‑то ожидания, чего‑то очень ранящего, что должно вот–вот случиться. На мгновенье я залюбовался красивыми птицами, которые кружили над морем и которые тоже были розовыми. В спину дул прохладный ветер, а волны… Морские волны набегали широкими округлыми валами, и теплая вода касалась моих ног. С каждой минутой чувство тоски и ожидания неизбежного усиливалось, и стало просто невыносимым, когда на горизонте, совсем уже красном от заката, появилась сначала черная точка, а чуть позже — синяя ладья с раскрытой пастью морского чудовища на носу. Две пары весел то опускались, то поднимались, и на плечах у черных гребцов блестели блики заката…