— Ради бога, не убивайте их! Не убивайте их! Сейчас они успокоятся.
А мы тем временем продолжали кататься в скользкой луже, отбиваясь от цепких рук двух здоровенных голых детин, которые орали так, что в комнате дребезжала посуда.
И вдруг все смолкло. Вначале замолчал Сахура первый, а после и второй. Я почувствовал, как его руки ослабели и он меня отпустил. Шатаясь, весь мокрый, я встал на ноги. Поднялся и Жокль. Мы отошли в сторону и посмотрели на пол. То, что мы увидели, было достаточным, чтобы сойти с ума. На полу лежали оба голых царя, и ухватив руками бутылки с какой‑то жидкостью, громко чмокая и сопя, усиленно их сосали! Да, именно сосали, а не пили. На их физиономиях было написано необычайное блаженство. Изредка на лице то у первого, то у второго появлялась глупая улыбка.
Пока мы наблюдали эту сцену, Дешлен лихорадочно готовил новые бутылки с раствором. Вначале выпил все содержимое Сахура первый. Почувствовав, что в бутылке больше ничего нет, он ее яростно отбросил в сторону и снова заорал диким голосом, и по его щекам обильно потекли слезы. Дешлен сунул ему в рот вторую бутылку, и он опять умолк. То же повторилось и со вторым. На мгновение в лаборатории водворилась зловещая тишина. Вошла Ирэн.
— Прикройте их чем‑нибудь, — сказала она. — Ведь это взрослые мужчины.
Дешлен грустно посмотрел на нее и криво усмехнулся:
— Увы, это всего лишь дети.
— Да, профессор, — сказал я, — взрослые уродливые дети.
— А как они похожи на настоящих фараонов, — произнес Дешлен мечтательно.
— Это теперь не имеет никакого значения, — сказала Ирэн. — Настоящие фараоны сразу не родятся. Таковыми их делает жизнь, воспитание, обучение, общество, эпоха.
Дешлен ничего на это не ответил. Снова заговорила Ирэн.
— В клетках человека, может быть, есть план и программа построения всего тела, но в них нет того самого существенного, что отличает одного человека от другого. Ваши фараоны не имеют ни ума, ни памяти. Они, ничего не знают о своем происхождении и никогда не узнают. Для этих двоих Египет такая же чужая страна, как и всякая другая, и мы никогда ничего не узнаем от них относительно богатства, оставленного царем Сахурой богу Ра.
Дешлен молчал. Потом он сказал:
— Я это понял давно, когда я наблюдал за развитием их мозга. У обоих совершенно детский мозг.
Мы стояли долго и молча смотрели на двух, как две капли воды, похожих друг на друга жалких человеческих существ. И у каждого из нас на душе было тяжело и жутко.
Внезапно в дверь квартиры Дешлена громко забарабанили. От сильного стука Сахура первый вздрогнул и уронил бутылку с сахарной водой. Через мгновение он заревел во всю свою взрослую глотку.
— Не открывайте, — закричал Дешлен. — Ради бога, не открывайте. Однако это предупреждение оказалось излишним. Послышались сильные и частые удары, и дверь широко распахнулась. В комнату ворвалось сразу пять вооруженных автоматами немецких солдат с офицером во главе.
На секунду они остолбенели при виде всего того, что происходило в комнате. Затем, стараясь перекричать ревущих египетских царей, офицер спросил:
— Что здесь происходит?! Кто вы такие?! Предъявите документы!!
Дешлен, потеряв вдруг самообладание, бросился на немцев, пытаясь вытолкать их за дверь. Когда это ему не удалось, он побежал в свой кабинет, преследуемый двумя солдатами. Мне и Ирэн приказали поднять руки вверх. Из кабинета раздался вначале один, а после второй выстрел, и я увидел, как с дымящимся пистолетом в руке в двери показался Дешлен. Он качнулся и грохнулся на пол. Из кабинета, перепрыгнув через его тело, выскочил один из немцев. На него бросился Жокль, повалил на пол и стал душить. Раздался еще выстрел, затем еще… Под яростные вопли обоих Сахуров меня и Ирэн вывели из квартиры со скрученными назад руками.
То, что было дальше, уже неинтересно. Мне удалось через неделю бежать: помогли французские патриоты. О Ирэн я ничего не знал.
Примерно через год я случайно забрел в аптеку, а которой мы оба с ней работали. Старик–провизор сказал:
— Я слышал, что Ирон умерла от пыток. Немцы хотели у нее узнать что‑то относительно двух взрослых близнецов, которые умерли в тюремном лазарете от рака, один за другим… Кроме того, фашисты хотели выведать у подробности о связях профессора с движением Сопротивления.
Мой рассказчик умолк.
Мы не сразу поднялись, а продолжали сидеть на камне у гигантской грани Хеопсовой пирамиды, потерявшейся в бездонном океане египетской ночи.
— А как вы попали сюда? — спросил я француза после длительного молчания.
— Кое‑как пробрался. Истратил на это все, что у меня было…