— Зачем?..
— И вы не догадываетесь?
Мне показалось, что он грустно улыбнулся.
— Нет.
— Я зарабатываю деньги, чтобы отправиться дальше на юг, в Абусир…
— Чтобы найти богатства царя Сахура? — спросил я насмешливо.
Чувствовалось, что он кивнул головой.
— Ваша история стоит больше, чем десять пиастров, — сказал я и в темноте сунул деньги в невидимую руку.
— Благодарю вас, право, благодарю. Скажите мне свой адрес. Если в Абусире я вдруг найду…
— Что вы, что вы, мне это не нужно…
Он быстро поднялся и, произнеся едва внятно “прощайте”, исчез в кромешной темноте.
Когда я подходил к отелю “Мен–Хауз”, я был почти убежден, что, по крайней мере, половина этой истории вымышлена.
ДВЕ МИНУТЫ ОДИНОЧЕСТВА
1
Джиакомо Кардуччи! Кому в ученом мире неизвестно это имя! Я познакомился с ним на всемирном конгрессе биофизиков в июле 19… года и никогда не забуду нашей первой беседы. Он показал мне осциллограммы электрических импульсов возбужденных зрительного, слухового, тактильного и вкусового нервов лягушки. Я продемонстрировал ему то же самое, но полученное в результате экспериментов на кролике. Случайно фотографии перепутались, и мы долго не могли разобраться, какие осциллограммы какому нерву и какому животному соответствуют. Я мысленно ругал себя за то, что не сделал на снимках необходимые пояснительные надписи, а Кардуччи смотрел на меня со смешинкой в глазах.
— Молодой человек, — сказал он, — не старайтесь. Это не имеет никакого значения.
— Как так? — удивился я.
— Да вот так. Важно не то, какую структуру имеет электрический сигнал, а то, по какому нерву и по какому адресу он направлен.
Я был ошеломлен этим заключением ученого — тем более, что в своей лаборатории я все время стремился установить различие между сигналами разной природы… Как бы подводя итог нашему разговору, Кардуччи объяснил:
— Природа была бы безнадежно расточительна, приписывая бесконечным видам воздействия на живое существо бесконечные многообразия способов кодирования сигнала…
Но сейчас я вспоминаю Кардуччи отнюдь не в связи его исследованиями в области электронейрологии. Прибыв в Рим на очередной съезд биофизиков, я прочитал заметку, в которой сообщалось, что знаменитый итальянец… отлучен от церкви! На съезде ученого не было…
Как‑то, вырвав свободную минуту между совещаниями, я отправился к профессору — свой адрес он оставил мне еще в Москве. На мой звонок из полуоткрытой калитки выглянула полная женщина.
— Можно видеть профессора Кардуччи? — спросил я на плохом итальянском языке.
— Кардуччи? Он здесь больше не живет.
— А где я могу его найти?
— Честные люди не будут интересоваться, где и как его найти… Не знаю.
Калитка решительно захлопнулась, и на мои повторные звонки никто не вышел.
Видимо, я звонил слишком долго, потому что шофер такси начал сигналить.
— Я слышал, вы спрашивали какого‑то Кардуччи, — поинтересовался водитель, когда я возвратился в машину.
— Да, Кардуччи. Ученого.
— Это не тот Кардуччи, который делает людей неверующими?
— Как это — делает неверующими?
— А так. При помощи своей коммунистической науки. Вы знаете, коммунисты придумали такой аппарат, который делает людей неверующими.
— Ну и глупость же вы говорите. Гранд–отель.
Мы остановились у ярко освещенного отеля на Пьяцца Иседра. Расплачиваясь с шофером, я сказал:
— А эту чепуху об аппарате, который делает верующих людей еретиками, выбросьте из головы. Кардуччи — большой ученый.
Автомобиль круто развернулся вокруг фонтана и помчался по Виа–Национале. С этого момента я стал серьезно беспокоиться за судьбу прославленного биофизика.
2
Я потратил почти сутки на поиски профессора Джиакомо Кардуччи. Наконец, его адрес под очень большим секретом сообщила мне молодая ассистентка из лаборатории электроэнцефалографии института, где он раньше работал.
— Только, ради пресвятой мадонны, не сообщайте этот адрес никому.
Я понимающе кивнул и на первой попавшейся машине отправился на север.
Вот и небольшая деревушка в горах, на берегу озера Браччиано. Глинобитные хижины, соломенные крыши. Здесь ничего не напоминало о той Италии, которую знают туристы. Берега горного озера поросли высокими камышами, легко скрывавшими небольшие челноки — в них крестьяне выезжали на рыбную ловлю. У одной из лодок я увидел старика. Он стоял в воде и аккуратно сворачивал сети.