— Да.
— Что было дальше?
Мать несколько раз прошлась по комнате, обхватив голову руками. Ей не очень хотелось вспоминать прошлое. Но, взглянув на пытливые глаза Леонора, она остановилась прямо перед ним и произнесла как можно спокойнее:
— Мы приехали в Нагасаки очень рано. Если бы не характер Фридриха, который все делал порывисто и необдуманно, мы бы задержались в Иокогаме. Но ему не терпелось в Нагасаки. Он мечтал посмотреть там, в музее, какой‑то камень с древними иероглифами. И еще он хотел показать мне аллею вишневых деревьев, которые, конечно, в августе не цветут… Ах, почему я согласилась!
— Почему? — настойчиво спросил Леонор.
— Не знаю… После Иокогамы у меня было такое чувство, будто я обязательно буду иметь сына.
— Так. Что было дальше?
— Я стала вдруг какая‑то безвольная и подчинялась Фридриху во всем.
— Почему?
Мать подошла к сыну и села рядом с ним. На ее глазах блестели слезы, хотя она и пыталась улыбнуться.
— Когда ты будешь большой, мой мальчик, и у тебя будет жена, тогда ты все поймешь. Почему ты постоянно терзаешь меня этими расспросами?
— Потому что мне многое непонятно. Я, например, не понимаю, почему погиб мой отец.
— Стечение обстоятельств, Леонор. Судьба.
Мальчик пристально посмотрел на свою мать. Его лицо было бледным и равнодушным.
— Че–пу–ха, — сказал он по слогам. — Глупость!
Мать испуганно попятилась к столу, на котором стояла фотография мужа. Она схватила портрет и прижала к груди.
— Леонор, перестань! Ты не имеешь права так говорить. Судьба есть судьба. Ты никогда не можешь сказать, что будет в будущем, что будет даже через пять минут… Ты…
Леонор как‑то странно присел на корточки, развел руки и искусственно засмеялся. Смеялся он одними губами, как бы подражая какому‑то артисту–комику.
— Я могу тебе сказать, что будет через пять минут, через полчаса, через час, через сутки, через десять дней, через год. А вы, вы не могли предвидеть, что будет через день! После Хиросимы вы не могли сообразить, что следующая бомба упадет на Нагасаки! Ха! Вот уж действительно людская проницательность!
— Леонор! Не смей так говорить! — воскликнула женщина и схватила сына за руки.
Леонор сжал губы. Прошло несколько минут молчания. Затем он тихо, но настойчиво спросил:
— Итак. Что же было дальше?
— Мы остановились в небольшой уютной гостинице на окраине города. Мы немного устали с дороги и прилегли отдохнуть. Шторы в номере были задернуты, и сквозь них пробивался утренний свет, окрашивая комнату в мягкие оранжевые тона. Было очень тихо, и на мгновение мне показалось, что никакой войны в мире нет. Ты себе не представляешь, как мне было приятно. Фридрих, твой отец, вытянулся на диване и сладко дремал. Я чувствовала, как ему приятно после утомительного путешествия из Иокогамы. И тогда что‑то сверхъестественное толкнуло меня, тронуло, подняло с постели, и я помимо своей воли подошла к твоему отцу. Я очень его любила, Леонор, очень… Помню, он открыл глаза и посмотрел на меня с удивлением. “В чем дело, Анна?” — “Я хочу тебе что‑то сказать. А ты не испугаешься?” — “Раз я не испугался Гитлера…” — “О, забудь Гитлера. Я хочу тебе сказать, что у нас будет сын”. После все произошло так, будто изверглись все японские вулканы. Отец вскочил на ноги и вихрем вылетел из комнаты. Я знала, куда он побежал. Я приоткрыла штору и посмотрела вниз на улицу. Он бежал как сумасшедший, не оглядываясь, к центру города. Я знала, что через несколько минут в нашей комнате будет королевский пир. Я улеглась и, закрыв глаза, стала ждать. Как было сладко ждать, Леонор! После я услышала слабый вой сирены. Ну, конечно, это очередной налет разведывательных самолетов. Не так уж и страшно. Я просто повернулась на другой бок и стала смотреть на кремовую штору, закрывающую окно. Она колыхалась от слабого ветра. Затем стало очень тихо. Сирена умолкла. И вдруг…
— Да. И вдруг? — спросил Леонор.
— И вдруг раздался оглушительный взрыв. Нет, не взрыв. Это был какой‑то рев, вопль, как будто сама Земля закричала от невыносимой боли. И вспышка света. О, ты себе не представляешь, что это была за вспышка. Миллион молний одновременно, сто солнц, миллиард лун. Комната, где я находилась, вдруг показалась слишком крохотной, чтобы вместить в себя столько света. Как в кошмарном сне, на моих глазах кремовая шелковая штора превратилась в коричневую, затем в черную и рассыпалась на кроваво–красные тлеющие куски… Комната наполнилась гарью, запахом жженого тряпья, а после этого…
— Что было после этого? — с тем же безжалостным любопытством допытывался Леонор.