— Что вы хотите этим сказать? — удивился я.
— А то, что наследственные признаки живого организма можно регулировать.
Подумав немного, он добавил:
— Знаете, я должен посмотреть на вашу белую ворону. Обязательно посмотреть, так сказать, профессиональными глазами.
В электричке, по дороге ко мне домой, Антонов рассказал мне о новых работах по радиационной и химической генетике.
— Для сельского хозяйства и животноводства здесь необозримые возможности. Воздействуя на наследственные органы животных, можно добиться выведения совершенно новых пород.
— А если свиньи, или кролики, или коровы научатся говорить по–человечески? — спросил я мрачно. — Что тогда? Вы тоже будете есть их мясо?
Антонов поморщился.
— Это невероятно. Это практически невероятно.
— Боюсь, эта искусственная генетика приведет к тому, что придется серьезно заняться уточнением, кого следует считать человеком и кого животным.
По пути до самого дома мы молчали.
Открывая калитку, я удивился, что Ирчонок меня не встречает, как обычно. Я почему‑то встревожился и, пропуская впереди себя Андрея Николаевича, быстро вошел в дом. Навстречу нам появилась бабушка, вся в слезах.
— Что случилось? Где Ирочка? — заволновался я.
Вместо ответа она заголосила:
— Говорила я тебе, что от этих птиц добра не будет. Так оно и сталось…
— Да что здесь произошло? Где Светка?
— Иди смотри, что эти дьяволы наделали.
Я и Антонов вбежали в соседнюю комнату. Ирочка лежала на кровати с мокрой тряпкой на голове.
— Что с тобой? — воскликнул я, подбегая к дочке.
— Они, они… Моя Светка… Мою Светку… Они клевали и меня…
Она зарыдала, захлебываясь слезами.
В этот момент в комнату вошла бабушка и протянула нам фанеру, на которой лежало огромное окровавленное тело белой вороны.
— Это все вон те, черные. Они и Ирку клевали. Посмотри на ее личико.
— Я ее так защищала… — прошептала Ира и снова забилась в истерике.
— Когда мы стали гонять этих черных и наконец вытурили их, Светка была еще жива. Перед смертью она сказала: “Поднеси меня к Ирочке”. Я ее поднесла вот так, на фанерке, а она, прямо как человек, как заплачет… Затрепыхалась, хотела сползти вниз и умерла…
Антонов тронул меня за плечо и шепотом сказал:
— Не нужно об этом говорить. Давайте выйдем, пусть девочка успокоится.
Мы вышли в сад. Сгущались сумерки. У меня на душе было очень тяжело, как будто умер близкий человек. Я вздрогнул, услышав вдруг над головой знакомое “Карррр”. Совсем низко пронеслись две вороны.
— Ах вы, проклятые, — завопил я, схватил палку и запустил ее в кружившихся надо мной птиц.
Они поднялись высоко, сделали над нашей дачей еще круг и, торжествующе каркая, одна за другой скрылись за соснами.
Из авторского предисловия к сборнику “Пророки”
Современная научная фантастика становится очень своеобразным и сложным жанром литературы. Технический и научный прогресс стал важнейшим фактором исторического развития, и писатель, претендующий на то, чтобы правдиво об этом рассказать, должен внимательно и пристально изучать окружающий его научный и технический мир, разрастающийся буквально на глазах за счет безудержного размножения новых идей и новых технических свершений. От рождения новой идеи до ее материализации в средствах производства, потребления и орудиях войны времени проходит необычайно мало, и, пожалуй, наибольшая трудность, с которой сталкивается историк современного научного и технического прогресса, заключается не в своевременном фиксировании факта проявления новой теории, гипотезы, лабораторного эксперимента, а в своевременной реакции на внезапно возникшее воплощение научной идеи в ранее невиданной материальной форме.
Писатель–фантаст — не историк и не летописец научного и технического прогресса, хотя он в некоторой степени ими быть обязан. Его задача несколько иная; используя в качестве инструмента средства художественной литературы, исследовать влияние научного и технического прогресса на жизнь людей. Жанр, как таковой, позволяет фантасту домысливать и доизобретать то, что еще не стало достоянием повседневной жизни. Герои и предметы научно–фантастических произведений, возможно, никогда не станут действительностью, однако, “выдумывая” их, писатель–фантаст пользуется ими лишь как средством для утверждения идей, возникающих в эпоху научной и технической революции. Эти идеи носят социальный, философский, этический, военный и прочий характер. Вот почему от современного фантаста требуется большая эрудиция, широкие знания и правильное, марксистское понимание происходящих исторических событий.