— Вот. Смонтировала новый логарифмический усилитель. И вот еще привела в порядок счетчик, не знаю, пригодится ли… И еще…
— Что еще?
— Думала о тебе…
Николай пропустил это мимо ушей. Она всегда такая, эта Нонна…
Он посидел за своим столом, поднялся и подошел к окну. Волейбольная площадка была засыпана грязным снегом, за ней виднелись черные кустарники. Унылый, безжизненный пейзаж… У самой ограды возвышалось здание механического корпуса и высокая башня, в которой были водокачка и трансформаторная станция. Ограда проходила по кромке глубокого оврага. Летом его склоны зарастали дикой малиной, ежевикой и крапивой. Во время обеденного перерыва девчонки ходили туда собирать малину.
Он посмотрел внимательно на Нонну. Она немного похудела, лицо не выглядело таким круглым, как раньше, а глаза… Действительно, как это раньше он не замечал ее глаз? Большие, светло–серые и честные–пречестные… Как у совсем маленького ребенка.
— Можно, я теперь буду работать с тобой?
— Это необходимо согласовать с директором, ты ведь другую работу ведешь.
— Очхор!
И она убежала.
Молчанов задумался и не заметил, как возвратилась Нонна.
— Пляши! Львов разрешил мне работать с тобой даже вечером.
— Разрешил? Зачем?
— Чтобы тебя развлекать. Чтобы ты не засыпал. Чтобы тебе было приятно!
Николай схватился за телефонную трубку, но девушка прямо перед его глазами развернула зеленую книжицу, ночной пропуск точь–в–точь, как у него.
— Вот так, товарищ научный руководитель. Прошу дать мне задание. К вашим экспериментам я допущена.
“Ну и девчонка! Вот настырная! Представляю, как она насела на беднягу Львова”.
— Сейчас никаких заданий. Рабочий день кончился. А завтра…
— Нет. Я решила начать с сегодняшнего дня. Так сказать, втягиваться постепенно.
Он пожал плечами.
— Тогда заканчивай свой логарифмический усилитель.
— А ты?
— Господи! Я пойду в фотолабораторию. Испытаю новые эмульсии.
— Очхор!
Из фотолаборатории он вышел в десятом часу вечера, когда за окнами было совсем темно. Как он и думал, Нонна сидела за своей схемой и, уткнув нос в пуховый платок, дремала. Николай подошел к шкафу и начал потихоньку одеваться. Нонна вздрогнула и подняла голову.
— Коль, ты куда?
— Пойду, пройдусь. Подышу свежим воздухом…
— Можно мне с тобой?
— Знаешь, дорогая, сиди. Я хочу побродить один…
— А–а–а, — сказала она. — Только не задерживайся, а то мне одной страшно!
Николай резко хлопнул дверью.
В лицо ударил холодный ветер. Он бросил в лицо сухую пыль вперемешку с мелким снегом.
Асфальтовая дорожка обрывалась сразу за волейбольным полем, и дальше тянулась тропинка, едва заметная среди кустарников. Она была засыпана снегом, и на нее падал свет сильных фонарей, установленных на крыше.
Сухие ветки кустов раскачивались на ветру и терлись друг о друга, где‑то о лист бумаги ударяли песчинки.
Тишина, беспокойная, ветреная тишина…
Он прошел мимо водокачки и дальше вдоль ограды туда, где стояли складские помещения. Ограда была из колючей проволоки, и прямо за ней темнел глубокий овраг.
Здесь тоже было тихо, но в шорохе веток и в шелесте ветра Николай уловил еще какой‑то звук. Да, он вспомнил, что на — дне оврага протекал небольшой ручеек.
Он двинулся дальше, к кирпичным продолговатым сараям и вдруг замер. До его слуха донеслось еле слышное: “Там–там–там… там… там…”
Он перестал дышать, повернулся и прислушался. “Там, там… там…”
Быстрыми, пружинистыми шагами он пошел обратно. С каждой секундой знакомые ему звуки становились все громче и громче. Они были очень тихие, но его слух, настроенный на эти звуки, усиливал их, и они, казалось, звучали на весь мир: “Там, там… там, там…”
Сомнений не было, стук доносился со дна оврага! Он тихонько перелез между колючими проволоками, подошел к краю. “Там, там… там, там, там…”
Ничего не видно. Серые склоны оврага скрывались за плотной стеной кустарника, и внизу была густая мгла. Спускаться вниз? Нет, нельзя. Дрогнет ветка, сорвется случайный камень, и все погибло…
“Не нужно торопиться, не нужно торопиться”, — говорил он сам себе.
А если это последняя передача? Если случай больше не представится, и он уйдет? Безнаказанно, неизвестный, непойманный?
Николай лихорадочно соображал, что ему делать, а стук металла о металл продолжался…
Как он туда спускается? И обо что он стучит?.. Ах, да, там водосточная труба…