…Они шли по снегу. Русский — заложив руки за спину. Мюллер с пистолетом шагал за ним. Странно — этот русский поет! Вполголоса поет веселую песенку. Он босой, ноги его, наверное, давно окоченели. Мюллеру стало страшно от этой отрешенности, от этого бесстрашия человека, которого он должен расстрелять.
— Не зацепитесь. Здесь в сугробах ветки деревьев, — предупредил русский.
— Вот вам мои сапоги, бегите! — прошептал Мюллер.
— А вы?
— Скажу, что на меня напали партизаны. Возьмите и шинель.
— Но…
— Бегите, бегите…
— Вы замечательный человек! Как ваше имя?
— Петер.
— Прощайте, товарищ Петер…
Когда шорох ветвей утих, Мюллер несколько раз выстрелил вверх…
Он тогда и не подозревал, что штурмфюрер СС Рейнмахер такой проницательный человек. Мюллера без труда уличили во лжи. Русский, оказывается, был важная птица.
Мюллер узнал, что такое пытки. Так появилась на его груди кроваво–красная надпись. А после он бежал, доктор Роберто помог ему…
— Думаю, там, на островах, вам приходилось нелегко, — говорил Базанов, глядя на Мюллера смеющимися глазами.
— Самое неприятное, что все затянулось на десятки лет. Это было испытание на терпение, часто на бессилие. Ужасно, когда ничего не можешь сделать… В последние годы такое у меня было очень часто. Я видел, как они шли вперед, и не мог помешать. Я все ждал, что на острова прибудет какая‑нибудь международная комиссия и начнет расследование. Но она не приезжала.
Базанов нажал кнопку, вошел адъютант.
— Пусть введут Грибенко.
— Грибенко? — спросил Мюллера.
— Вроде ничего особенного. Механик, специалист по сантехнике. Может оказаться, что вы его знаете.
Дверь отворилась и появился невысокого роста человек в кожаной куртке. Он держал руки в карманах и нагловато осматривал Мюллера и Базанова.
На минуту водворилось молчание. Глаза Мюллера сощурились, губы сжались, лицо сделалось жестким.
Что‑то знакомое, очень, очень знакомое… Какие‑то тяжелые, болезненные ассоциации. Эти рыжеватые волосы, бледно–голубые глаза, широкие скулы. Но теперь на лице не было ни злобы, ни хитрости, а насмешливая наглость.
— Хейнс, — прошептал Мюллер и поднялся. — Хейнс!
— Чего изволили сказать, гражданин? — спросил Грибенко, — я на вашем языке не понимаю.
— Ваша фамилия Хейнс, вы работали в Отдельной лаборатории. Мы виделись с вами последний раз в старом замке в Баварии, у некоего господина Семвола!
Лицо Грибенко на мгновение напряглось, но, тут же приняло обычное выражение. Он недоуменно пожал плечами.
“Тренировка отличная!” — подумал Базанов.
— Куда вы делись после посещения Семвола? Вы совершенствовали вашу специальность? Вы были очень неквалифицированным шпионом. У Роберто мы знали, кто вы такой.
— Ничего не понимаю, — виновато произнес Грибенко. — С немецким в школе у меня всегда было плохо… Не привили любовь.
От глаз Базанова не ускользнуло, что Грибенко начал понемногу терять уверенность в себе.
— Хватит с меня этих дурацких разговоров, — взревел Грибенко. — Вы еще ответите за то, что пытаетесь повлиять на мою психику! Тут ни один нормальный человек не выдержит… Если хотите, я тоже начну сейчас говорить что‑нибудь такое, и тогда…
Он застыл с открытым ртом и выпученными глазами. Сопровождаемый солдатом, в кабинет вошел Сулло. Как всегда, он жевал.
Он держался очень свободно, этот Сулло: подошел по очереди ко всем и каждому посмотрел в глаза. Подходил он совсем близко, как будто был близоруким. Возле Грибенко он остановился и наклонил свое лицо вплотную к его лицу. Это был тот самый прием, которым он пользовался в лагере.
— Я всегда считал вас мешком дерьма, а не разведчиком. Из‑за вас, Хейнс, всем нам крышка…
Отскочив к окну, Грибенко–Хейнс закричал во все горло:
— Предали! Проклятые, предали! Все вы заодно с ними! Предали! Так погибайте же все до одного! Смерть, она у них, она у нас, она всюду!..
Даже Сулло сплюнул и отвернулся.
— Вот, кажется, и все, — сказал Базанов.
2
Два самолета летели совсем рядом. Казалось, несколько шагов по пушистому облачному полю, и можно перейти из одного самолета в другой. Их тени прыгали по облачным торосам, не отставая одна от другой. На высоте шести тысяч метров не было никаких признаков, что под облаками, над землей бушует пурга, что именно эти, с виду ласковые, невесомые сгустки пара несут в себе свирепый заряд зимней непогоды на месяцы вперед.