— А как мне вам звонить?
— Просто поднимите трубку.
— Хорошо, спасибо. Я буду так делать. Кстати, как ваше имя?
— Айнциг.
В обязанность этой телефонистки входило поднимать на работу сотрудников.
Впоследствии я стал более часто пользоваться телефоном, для того чтобы лишний раз не ходить к доктору Шварцу. Это было также необходимо и в том случае, когда я справлялся о судьбе своих анализов у Пуассона, к которому мне не разрешалось ходить.
Я поднимал трубку и просил, кого мне нужно. “Пожалуйста”, — говорил женский голос, и меня соединяли. Однажды вместо доктора Шварца трубку взял итальянец. На очень ломаном немецком языке он стал быстро мне говорить, что количество кремния, которое я обнаружил в препарате, слишком мало, и что анализ необходимо повторить, и чтобы я…
В этот момент наш разговор был прерван. Когда я стал кричать в трубку, чтобы меня соединили вновь, голос фрау Айнциг с подчеркнутой вежливостью произнес:
— По этим вопросам вам надлежит разговаривать только с доктором Шварцем. Его сейчас нет.
После этого я почему‑то заинтересовался, куда идет провод от моего телефона. Оказывается, вниз, под пол. Электропроводка была также подземной. Я старался угадать, где находился телефонный коммутатор. Наверное, в трехэтажном здании, где обитал доктор Грабер.
За время пребывания в институте Грабера я многому научился. Теперь я мог очень тщательно выполнять качественный и количественный химические анализы, причем со значительно большей точностью, чем в университете. Кроме обычных реактивов для обнаружения химических элементов, я применял чувствительные органические индикаторы. Я освоил многие физические методы анализа, о которых знал либо только по книжкам, либо по одному–двум практическим опытам на устаревшем оборудовании. Я овладел колориметрическим, спектрофотометрическим, спектральным, рентгеноструктурным и потенциометрическим анализами. Доктор Шварц особенно настаивал на том, чтобы последний я выполнял особенно тщательно.
— Концентрацию водородных ионов в растворах вы должны определять с высокой степенью точности. В конце концов, вы должны ее просто чувствовать с точностью до третьего знака, — поучал он.
Я долго не мог понять, почему это так важно. Только впоследствии, когда здесь, в пустыне, разыгрались трагические события, я понял смысл всего этого…
Из лаборатории, где жил Шварц, для анализа мне передавали либо растворы, либо кристаллические вещества. Пуассон, как правило, приносил мне золу. Он у себя в лаборатории что‑то сжигал, и мне предстояло определить состав того, что оставалось. Иногда он приносил растворы. Но это были не те кристально–чистые растворы, которые поступали от Шварца. Его растворы почти всегда были очень мутными, с осадками, иногда неприятно пахнущими. Передавая их мне, он настаивал, чтобы, прежде чем я помещу их в потенциометрическую кювету или в кювету нефелометра, я их тщательно взбалтывал. Однажды мы с ним крепко поспорили.
— Послушайте, Пуассон! Как‑то доктор Шварц забраковал мой анализ только потому, что я чистый химический реактив высыпал на руку. А вы мне приносите какие‑то помои. Вот, например, глядите, в пробирке плавает какое‑то бревно, или кусок кожи, или черт знает что! Как ни болтай, а эта грязь либо попадет, либо не попадет в анализ. И я уверен, что при той точности, которая требуется, у вас могут получиться разные результаты.
— Сделайте так, чтобы эта ткань попала в анализ, особенно в качественный, — произнес он и ушел.
Результаты каждого анализа я выписывал на специальном бланке, указывая все данные: какие химические элементы входят в состав препарата, их процентный состав, полосы поглощения вещества в ультрафиолетовой и инфракрасной части спектра, коэффициенты рассеяния, концентрацию для растворов, тип кристаллической структуры для твердых и кристаллических веществ, концентрацию водородных ионов и так далее.
Вначале я выполнял всю работу автоматически, не думая, каков ее смысл и для чего она необходима. Меня просто увлекало многообразие сведений, получаемых о веществе при использовании современных методов исследования. Было приятно узнать о каком‑нибудь розоватом порошке, что молекулы вещества расположены в нем в строго кубическом порядке. А об этом говорил рентгеноструктурный анализ. О том, что это органическое вещество, в котором есть метальная, гидроксильная, карбоксильная и ароматические группы, что имеются двойные и тройные связи, свидетельствовал спектрофотометрический анализ. Что вещество имеет кислую реакцию — об этом говорил потенциометрический анализ. Что в состав молекул вещества входят атомы кремния, алюминия, железа и т. д., я узнавал из результатов эмиссионного спектрального анализа. Иногда данных получалось настолько много, что я свободно писал химические формулы исследованных соединений.