— А свободные столики есть? — спросил Максим рыжеволосую официантку. Он разглядывал судачащих таксистов, менеджеров, студентов и влюбленные парочки.
— Только за барной стойкой, молодой человек, — ответила девушка, быстро окинув взглядом зал.
«Третий Рим», — подумал Максим и залез на круглое сиденье. Пакет с книгой он положил рядом.
Он достал из внутреннего кармана потертый кошелек, где лежала тысяча рублей, несколько чеков за телефон и две потрепанные визитки медицинского представителя Максима Еременко — привет из прошлой жизни.
«Негусто».
Убрав кошелек, он повертел визитки в руках, пододвинул к себе глиняную пепельницу и поджег от фирменной спички заведения сначала одну, а потом и другую тонкую картонную бумажку.
— Что-нибудь желаете? — негромко, но достаточно отчетливо, чтобы перекричать гомон, спросил бармен в белом халате и пилотке.
— Нет, спасибо. Я пока просто посижу.
— Утром завезли свежее пиво и жареные каштаны.
— Спасибо. Подожду для начала человека.
Бармен кивнул и продолжил натирать бокал. Освободилось место у окна, и Максим сразу же сел за него, не дожидаясь, пока уберут грязные тарелки. Подошла рыжая официантка и забрала посуду. Он машинально посмотрел в сторону входной двери и увидел, как вдоль липких столиков, собирая мужские взгляды, шла небольшого роста девушка. Максим сделал вид, что смотрит в меню. Потом поправил воротник рубашки, стряхнул несуществующие крошки с джинсов. Девушка села напротив и тут же недовольно выдала:
— Ну и место Вы выбрали. Даже кондиционера нет.
Держа незажженную зажигалку в сантиметре от толстой сигареты, девушка добавила:
— Это то самое кафе из вашей книги, да?
Максим не ответил, разглядывая ее бледное, изможденное отсутствием сна, худое лицо. Вдоль короткой шеи была набита татуировка — змея, ползущая от груди к голове. Подошла полноватая официантка с кофейным пятном на фартуке и, вытащив из-за уха огрызок карандаша, небрежно процедила:
— Слушаю.
— Мне чашку зеленого чая со льдом, — поправив пирсинг в носу, сказала Алена.
Прокол, видимо, был сделан совсем недавно и никак не заживал.
— А вы так и будете сидеть, ничего не заказывая?
— Черный кофе без сахара, пожалуйста.
— Нам сахара не жалко.
— Простите, но я на инсулине.
Официантка недовольно фыркнула и удалилась. Максим проводил женщину взглядом. Вся ее широкая спина была мокрой. Потом он повернул голову в сторону Алены и увидел, что та с любопытством смотрит на него. На вид Алене было примерно столько же, сколько и его бывшей жене Кате. Хотя, что определенного сейчас можно сказать о женском возрасте в интервале от восемнадцати до тридцати? Она поднесла правую руку ко лбу, коснувшись на несколько секунд короткой розовой челки. Принесли чай и кофе. Поменяли пепельницу.
— Максим, как я уже не раз Вам писала, я представляю небольшое, но весьма авторитетное книжное издательство в Москве, — козырнула девушка. — Мы ищем одаренных молодых авторов. Думаю, Вы как раз тот, кто нам нужен. Пока это мнение разделяют далеко не все, но я стою за Вас горой.
Максим хотел что-то возразить, но девушка не дала ему это сделать и продолжила напирать как пехота:
— Не переживайте, над текстом я поработаю. Как-никак, это мой хлеб насущный.
Максим вновь хотел возразить, но девушка вновь перебила:
— Вот черновик договора. Прочитайте.
Она была стоически уверена в себе, но глаза у нее были заплаканными, мутными, словно у безумной. Максим посмотрел на кольцо в нижней губе Алены и, наконец, парировал:
— Спасибо за такое внимание к моей незаконченной рукописи, но я повторяю в десятый раз, что передумал издавать роман.
— Вы даже не прочтете договор? — неподдельно удивилась она, размешивая чай.
Максим отрицательно покачал головой и нервно начал пить кофе большими глотками.
— У Вас нет температуры? Это чудо, что мы храним присланные рукописи в течение года.
— Спуститесь на землю, Алена. Моего таланта недостаточно даже для журнального раздела про дачников. Факт номер один.
— Хватит юродствовать, Максим. Зачем тогда Вы собирались стать писателем?
— Мы все своего рода писатели, со времен Адама. Когда мы сталкиваемся с чем-то впервые, мы даем этому название.
— Максим, литература — это не терапия. Это искусство. Оно может вылечивать вас, помогать в чем-то, но это исцеление никогда не должно быть целью. Ведите тогда дневник, но романы писать… Знаете, сколько таких? Из-за такой терапии постоянно умирает хорошая массовая проза и уже почти умерла поэзия.