Попрощался с ребятами. Тоже на всякий случай. Ротный мне руку пожал. Даже с комбатом поручкался; Батя, правда, при этом глаза отводил. Я подумал - вряд ли знает, сказал бы. Просто ничего хорошего не ждёт. Потом ещё Док прибежал...
Я попрощался.
И отбыл.
На станции меня никто не встретил, и вот это было действительно странно.
Будто я уж и не штрафник...
Я долго мыкался от одного дежурного офицера к другому, пока не узнал, куда идти. Наконец попал в крохотный предбанничек, охраняемый бдительным ординарцем, а оттуда - в кабинет.
Там меня ждал Мосин.
Собственно, то, что он меня ждёт, следовало только из самого факта вызова, да ещё из того, что я был все же впущен ординарцем. Если бы не это - я бы решил, что попал в тот разряд гостей, которые, как известно, хуже татарина. Полковник был занят. Погружён в бумаги и в собственное недовольство. Раздражённо отбивал что-то на компьютере. Снова лез в бумаги...
Я мялся перед ним не меньше двадцати минут, прежде чем он соизволил обратить на меня внимание. Стоя, само собой. Но я решил набраться терпения. Я доложил о себе, войдя - и хватит. То, что полковник - любитель нервы помотать, я и раньше знал.
Наконец Мосин поднял голову от бумаг.
- Явился?
Я сказал равнодушно:
- Так точно.
Полковник смерил меня тяжёлым, недовольным взглядом - сверху вниз, потом снизу вверх.
И неожиданно подмигнул.
- Ну что, осторожный мальчик? Перехитрил меня? - тон его был уже совсем иным, ехидным. - Я с такого уровня получил предложение освободить тебя досрочно, что просто не смею отказаться.
Я это не воспринял. Как информацию - не воспринял, совсем. Только как попытку зацепить за живое.
Не пройдёт.
- Согласно релизу Верховного суда, - заметил Мосин, - право досрочного освобождения добровольцев штрафного батальона передоверено военной комиссии. В случае единогласного решения. Это официально. На деле - нужна моя подпись, и остальные поставятся автоматически. Оно и правильно - люди не в курсе, зачем им лишний раз мозги загружать? Своей работы хватает. - он сделал паузу. - Так всё время было. И вдруг - я получаю бумагу, на которой стоят все подписи, кроме моей. Это обидно, ты не находишь?
Я молчал.
- Это ж кому-то надо было затребовать дело из хранилища, изучать материалы, отчёты... Работы сколько, а? Наградные листы твои в решении перечислены, представления, что на тебя комбат писал. Кто бы это мог постараться?
Я молчал. Я не представлял, кто мог постараться, но это было и не важно. Даже если это правда, Мосин всё равно своей, последней, подписи не поставит.
Но Мосин сказал:
- Я тебя отпущу.
И кивнул в подтверждение своих слов.
А потом махнул рукой в направлении стула:
- Да ты присядь.
- Я тебя отпущу, - повторил он снова, встав из-за стола и прохаживаясь взад-вперёд по небольшому кабинету, заложив руки за спину. - Я тебя отпущу по нескольким причинам. Во-первых, потому, что за тебя действительно просят серьёзные люди. Я, конечно, пошутил, когда сказал, что не знаю, кто подсуетился. Знаю кто, и знаю, с чьей подачи. В такой ситуации мне проще согласиться. Но это только первое. Второе. Ты становишься ненадёжен, - он взглянул на меня искоса. - Да, да, что смотришь изумлённо? Один нервный срыв у тебя уже был, и неизвестно, когда ждать следующего. Да, ты долго на Варвуре. Не воображай, что я не понимаю, какая это нагрузка. Я бы даже охотно дал тебе отпуск. Но - не могу, не вправе. Освободить - могу, а отпуск - нет. Глупо, да? Ну, не я это придумал. Третье... Что ж, скажу и про третье. Сейчас в верхах активно обсуждается вопрос о выводе войск с Варвура. Это, конечно, будет не завтра; но если всё же произойдёт... - Мосин опять уселся за стол, сложил ладони домиком. - Предвижу я иные... коллизии. - Он дернул щекой. - Вот для этих, хм... коллизий я и хочу тебя сохранить. Ты мне ещё понадобишься, парень. Ты остаёшься мне должен. И рано или поздно ты ко мне вернёшься.
Я сказал:
- Не может быть.
- Вернёшься, вернёшься. Куда ты денешься.
- Нет. Я о выводе войск. Зачем же тогда... Получится, что все зря?