Но мое магнонское настоящее тут же встало на защиту погибших вчера за нас дэвий. Я с ужасом осознала, что сравниваю ценность человеческой жизни и жизни этих существ. И сравнение было далеко не в пользу первых. И не потому, что человеческая жизнь менее значима, а потому что у нас там, внизу, она – просто дерьмо. Бессмысленное выживание. А здесь… здесь Тара погибла, защищая нас. Это была смерть со смыслом.
Собственная циничность больно царапнула, но Ехидна была наготове с антисептиком и олитаном.
«Ты сама знаешь, что там половину не то что можно, а надо бы стереть с лица земли. Угомонись, нормальная реакция!»
Я помотала головой, разгоняя глюки. Снова волна искусственного покоя от Аларика накрыла, как пуховое одеяло.
– Рик, не усердствуй. Я в норме. Не нужно вечного штиля, я справлюсь с собственными эмоциями.
– Как вам будет угодно, миледи.
– Арсения?
– Уже в полном порядке, но к своим обязанностям сможет приступить только завтра.
– Эдита?
– Она отлучилась по делам. Как я уже упоминал, во дворце сейчас кадровый голод.
– Отлично, значит, забивать голову интеграциями мне сегодня…
Меня прервал резкий, требовательный стук в дверь. Аларик вопросительно приподнял бровь, и я согласно кивнула. Ну, а чего стесняться? На мне пижама, на голове воронье гнездо, глаза наверняка красные – но не мне на себя смотреть. Кто бы ни приперся, это его эстетические проблемы.
– Эва!
Максимилиан влетел, как ураган. Бледный, что на его смуглой коже выглядело болезненно-серой маской. Глаза горят лихорадочным огнем, руки трясутся не хуже моих после пробуждения.
Аларик, понимающе кивнув, деликатно растворился в воздухе, оставляя нас наедине.
– Как ты? – его горячие ладони тут же сомкнулись на моих запястьях. Взгляд лихорадочно обшаривал лицо, шею, плечи, ища следы ран.
На какой-то миг, пока его запах еще не ударил в ноздри, я явственно увидела это.
Его зависимость.
Его животный ужас потерять меня.
Не химию, не любовь, не долг перед Империей. Одержимость.
И холодную, тоскливую пустоту в собственном сердце, которую он пытался заполнить собой.
Но в следующую секунду его фармоген попал в мои поры, впитался в кровь, побежал по венам сладким ядом, и критическое мышление отключилось. Мозг затопило теплом и ощущением «правильности». Я сама потянулась к нему, обняла, с трепетом принимая эту заботу, принимая его страх, как высшее проявление любви.
Я знала, что это ложь. Но, Высшие, какая же это была сладкая ложь.
«Але, болезная! – моя внутренняя бесятина, явно вдохновленная сделкой с демоном, вооружилась рупором и уперлась копытом мне в ребро. Голос ее грохотал прямо в черепе: – Тебе что доктор прописал? Приручать! Приручать, а не слюни пускать на первом же приходе! Соберись, тряпка!»
Я вздохнула и вынуждена была признать ее правоту. Вот только следующая мысль поставила в тупик даже хвостатое чудовище: а как собственно приручать? Максимилиан и так на мне плотно сидит. Что, ему больше фармонона вкатить? Я не умею, у меня нет тумблера «вкл/выкл». Дрессировать командами «сидеть» и «голос»? Дичь какая…
– Эва… Прости.
То, что произошло дальше, выбило из меня воздух надежнее удара под дых.
Великий стратег, холодный разум Империи, просто сполз на пол. Он опустился на колени, уткнулся лицом мне в ноги и обхватил так, словно я была единственным столбом, уцелевшим во время землетрясения.
Было не просто больно. Было омерзительно. Не от его прикосновений и даже не от того, что это химия – наркоман, впавший в панику от мысли, что его эксклюзивный дилер чуть не сдох вместе с товаром.
Сейчас я вдруг поняла, что отказала себе даже в самообмане. Даже в сомнениях, в спасительных иллюзиях. Я не могу его утешить, даже если захочу. Не могу ничем помочь, потому что сейчас я должна встать и идти приручать его брата, прекрасно осознавая, что это причинит ему боль. Это и есть дрессировка, которой требовал от меня Андрас? Быть «ответственной хозяйкой». Захотелось рассмеяться до слез, до истерики.
И все же я положила руку на его склоненную голову, запустила пальцы в густые черные волосы и начала медленно гладить. Он судорожно вздохнул. Руки сжались сильнее.
Я поймала себя на мысли, что у моих ног действительно лежит волкодав. Хищный, могучий и до дрожи возбуждающий своей преданностью. Уголок губ предательски дернулся. Проклятая химия.