Все было таким же искусственным, как эта чертова вечная весна аристократических районов. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.
– Садитесь, миледи, – Аларик указал на кресло. – Связь установлена. Протокол «Аудиенция» активирован.
Я села. Кресло тут же «обняло» меня, подстраиваясь под фигуру, но уютнее от этого не стало.
Напротив, в центре круглой платформы посреди зала, воздух сгустился, пошел рябью, и возникла… голограмма.
Вполне себе натуральная, объемная, цветная. Но все же – проекция.
Аэтасы не снисходили до того, чтобы тащиться в разрушенный дворец лично. Или их сюда не пускали, не знаю, но это было удобно, безопасно и… унизительно. Я чувствовала себя ряженой обезьянкой в зверинце, на которую смотрят через прутья ее золотой клетки.
Катарина просто спасла этот день.
Не знаю, что бы я без нее делала. Для моих собеседников она была невидима и неслышима, как впрочем, и все остальные в комнате. Магиня вальяжно расположилась на кушетке в углу, которую Эдмонд принес специально для нее, и с меланхоличным видом, попивая вино из вычурного бокала, выкладывала мне всю подноготную очередного «посетителя». Аристократично, тонко и с непередаваемым ядом.
– Мое почтение, миледи ля Тиран.
Возникший в периметре голографического столба мужчина выглядел лет на тридцать, не больше. Безупречный костюм, безупречная прическа, безупречное лицо, которое словно высекли из мрамора и забыли добавить мимику. Очередной красавец, сожравший лом и словивший лицевой паралич в приступе вековой скуки.
– Глава рода Дас, – тут же начала ликбез Кэт, лениво потягиваясь, как сытая кошка. – Прославился своими либеральными взглядами и склочностью. Тот случай, когда даже возраст не способен исправить скверный характер.
Аэтас поклонился – ровно на тот градус, который требовал протокол, ни миллиметром ниже.
– Их сфера – наука и производство, – продолжала вещать Кэт, пока маг произносил дежурные фразы о «неоценимом вкладе» и «светлом будущем». – Алекс для них – кумир и мессия. Идея отказа от наноморфина и переход на чистую технологию – их коллективный фетиш. Как маги они слабы – выродились еще триста лет назад, – но если наш милый принц-утопист реализует свой безумный план, Дас станут самым влиятельным родом в один момент. Они монополисты на рынке синтетиков.
– Мы надеемся, – бархатным голосом вещал моложавый старик, – что вы разделяет наши взгляды на прогресс. Империя задыхается в оковах традиций…
– …которые мешают им грести деньги лопатой, – вставила Кэт. – Скажи ему, что традиция «опекунства» тебе точно не нравится. Должен купиться.
– Ну… – скорчила я «думающую» рожицу, как учила магиня. – Я только «за», если отменят опекунство. Меня просто бесит эта система! – самое смешное, что это было правдой и старый мудрый интриган не мог не купиться, хоть и воспринял это по своему.
Он просиял, насколько это было возможно для мраморной статуи и одобрительно кивнул.
– Понимаю, ваш опекун, хоть и молод, но весьма консервативен…
Следующим был Принцепс рода Делла – габаритами почти как Максимилиан, но с лицом скучающей, давным‑давно протухшей рыбы.
– О, а это тяжелая артиллерия, – прокомментировала Кэт, салютуя голограмме бокалом. – Знакомься, душенька, мой дедуля Адельмо. Старая гвардия. Уверен, что женщина должна рожать, молчать и красиво стоять в углу. Фанат Макса. Спит и видит, как Империя превращается в военный лагерь, где всех «неправильных» пустят на удобрения. Если он предложит тебе «покровительство» – беги. Или плюнь в него. Лучше второе.
Я еле сдержалась, чтобы не заржать, пока «старикан» представлялся по всем правилам.
– Миледи, – громыхал он басом, совсем не подходящим ни его моложавому виду, ни пятистам годам, – надеюсь, вы осознаете всю тяжесть бремени, что легло на ваши хрупкие плечи?
– Вы даже не представляете, как она на меня давит, милорд, – смиренно и совершенно искренне ответила я.
– Он имеет в виду: «Надеюсь, ты не натворишь дел, пока взрослые дяди решают вопросы», – перевела Кэт.
Это продолжалось четыре часа, за которые я научилась «честно» врать и возненавидела светское общество, больше похожее на болото, где один неверный шаг либо засосет тебя, либо как минимум обольет дерьмом так, что уже не ототрешься.
К концу приема у меня болела голова, челюсть свело от фальшивых улыбок, а желание кого‑нибудь ударить стало почти нестерпимым.
– Последний на сегодня, – объявил Аларик.
Голограмма моргнула, перестроилась.
И вот тут Кэт, которая до этого лениво цедила вино, вдруг подобралась. Поставила бокал на пол. В ее глазах мелькнуло что‑то похожее на… уважение?