Напротив меня возник не очередной холеный аристократ.
Это был… подросток?
Мальчишка лет шестнадцати. Худой, взъерошенный, в какой‑то нелепой толстовке с капюшоном. Сидел, поджав ноги, и крутил в руках кубик Рубика.
– Привет, – сказал он, не поднимая глаз от игрушки. Голос ломкий, юношеский.
– Самый молодой из аэтасов, – с улыбкой прокомментировала магиня. – Только перевалил за четыре сотни, но уже Принцепс. И свое место в Совете занимает по праву. Чертовски умен, душенька, и так же опасен. В ведении Дос – искусство и образование.
– Если ваша подружка закончила давать мне характеристики, я могу представиться и сам, – лениво отозвалась голограмма, усмехнувшись.
Я клацнула челюстью, а Кэт растянула губы в довольной ухмылке.
– Можешь и не представляться, – фыркнула я, тоже устав ломать комедию.
– Так даже лучше. Я, собственно, хотел узнать только одно, – тут же начал он без обиняков. – Собираетесь ли вы, миледи, мутить воду в нашем болоте или поводок будущего императора в надежных руках?
– Смотря что ты подразумеваешь под «мутить воду», – не дождавшись подсказок от притихшей Кэт, осторожно произнесла я.
– Предположим, – он отложил кубик и посмотрел прямо на меня, – побеждает Максимилиан, и я предлагаю вам в момент его наибольшей уязвимости протолкнуть закон о… – он с сомнением окинул меня взглядом, тяжело вздохнул и закончил явно не так, как собирался: – о переходе на новую систему обучения для магиков.
– И что это за система? – я нахмурилась, не понимая, к чему он ведет.
– Та, что очень не нравится Максимилиан’элю. Отмена Дистцурбсов, домашнее обучение и так далее.
Катарина молчала, поджав губы. Я вообще не понимала, о чем речь и что отвечать этому странному магу, поэтому сказала единственное, на что могла дать по‑настоящему честный ответ:
– Кто бы ни стал императором, я не собираюсь втюхивать ему «твои» идеи, пользуясь, как ты выразился, «поводком».
– Только свои? – он приподнял бровь, и в его голосе скользнул опасный интерес.
Вопрос был из разряда самых гадских. Скажи я «нет» – и он тут же увидит ложь. Скажи «да» – и сдам себя с потрохами, как эгоистичную стерву.
Впрочем… разве не этого от меня ждут?
– Естественно, свои, – я вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза. Врать было бесполезно, оставалось идти ва‑банк. – Или ты ожидал увидеть здесь святую Праматерь? Конечно, я буду пользоваться своими возможностями. Природа дала мне власть над ним, и я имею полное право выжать из этого максимум. Так что имей в виду: договориться со мной будет куда труднее, чем с самим императором. У меня собственный список требований на моменты его «слабостей» расписан уже лет на пять вперед. И твои реформы в него точно не влезают.
Повисла звенящая тишина.
Секунду мальчишка хлопал глазами, словно завис. А потом расхохотался.
Он сделал пасс рукой, и изображение пошло рябью.
– Что ж, миледи. Не смею отвлекать вас от составления списка требований. Было… познавательно.
Голограмма схлопнулась. Свет в зале стал обычным, стерильно‑белым.
– Фух… – выдохнула Кэт, буквально стекая по кушетке. Бокал в ее руке дрожал, расплескивая вино на пол.
– Я все испортила, да? – неуверенно посмотрела я на нее.
– Понятия не имею, – честно призналась магиня, – но проверку ты прошла. А я чуть не поседела.
– Почему ты молчала? – я повернулась к ней. – Он что, правда тебя видел?
– Я тебя умоляю, – мрачно отозвалась Кэт. – Они все прекрасно знали, что у тебя есть суфлер. Орен просто плевать хотел на этикет. Но если бы понял, что я продолжаю подсказывать, воспринял бы тебя как пустоголовую куклу. А этот тип как раз не в восторге от марионеточного правительства. Что он, собственно, сразу тебе и обозначил.
Она залпом допила вино и встала.
– Все. С меня хватит политики на сегодня. Я – в ванну: отмокать и пить. И тебе советую. Ты держалась молодцом, Эва. Мне бы твои нервы…
Глава 21 Безумный гамбит
Мы свернули с освещенной аллеи, нырнув в лабиринт густых кустарников. Тропинка петляла, уводя все дальше от стерильной роскоши дворца, пока не вывела к скрытому пруду – жемчужине этого идеального сада.
Но сейчас пасторальная картинка изменилась до неузнаваемости.
Когда солнце гасло, световой маркер зоны интерференции превращал аристократический квартал в пейзаж апокалиптического заката, заливая все неестественно-багровым светом. Казалось, воздух здесь не прозрачный, а густой, как янтарь.
Вода в пруду, обычно кристально чистая, сейчас напоминала темное, густое вино или остывающую лаву. Посреди этой неподвижной, зеркальной глади возвышалась мраморная ротонда. Ее белоснежные колонны, впитав закатное зарево, казались выточенными из розового кварца.