Но слышать это старое, забытое, пахнущее безнадегой прозвище из его уст было невыносимо.
А он не останавливался, глядя мне прямо в душу своим дымчатым, безумным взглядом:
– Люблю всем своим огромным сердцем, всей своей чистой душой и… – он сделал странную паузу, и губы дрогнули в едва заметной, горькой улыбке, – …и всеми своими потрохами. Я только твой. И сдохну за тебя, если понадобится. Да будет так.
Вспышка.
Не зрительная – ментальная.
Мир качнулся. Меня словно ударили гигантским невидимым молотом в грудь, выбивая воздух. Клятва была принята. Не мной. Системой. Мирозданием. Чем-то большим и страшным.
Я почувствовала эту тяжесть физически. Она легла на плечи невидимой плитой – вес чужой жизни, добровольно брошенной к моим ногам. Опять…
Он не врал. И это было самым страшным…
– Ты… – я попятилась, упираясь бедрами в холодные перила. Ноги стали ватными. – Ты больной…
В голове шумело. «Эль из резервации». «Потрохами». Что за бред? Почему это звучит так… грязно и так истово одновременно?
Внутри меня началась настоящая ломка. Ехидна, обычно такая говорливая, заткнулась, забившись в самый дальний угол сознания. Моя циничная логика, моя броня из недоверия – все это трещало по швам под натиском иррационального, дикого факта: этот невероятный, опасный, чужой мне мужчина только что привязал себя ко мне намертво. Без условий. Без контрактов. Еж довольно сопел в ухо, впервые за долгое время стряхнув с колючек пыль и наконец развернувшись.
Зачем? Зачем кому-то любить меня? Ту меня, что выросла на помойке? На чьей совести сотни невинных жизней? Ту, что предавала друзей и вечно пряталась за спиной брата?
Это было невозможно. Это было неправильно. Я не заслуживала такой жертвы, и от этого внутри поднималась волна панического отторжения. Мне хотелось отмыться. Стряхнуть с себя эту клятву, как липкую паутину.
– Забери свои слова назад, – прошипела я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Ты не имеешь права… Ты меня даже не знаешь! Ты влюбился в свой выдуманный образ, идиот!
– Клятвы не забирают, принцесса, – тихо ответил он, слизывая капельку крови с запястья. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас смотрели с пугающей, собачьей преданностью. – Теперь тебе придется с этим жить.
Я смотрела на него и понимала: я проиграла. Я хотела загнать его в угол, заставить признаться во лжи, а в итоге сама оказалась в ловушке его безумной искренности.
И самое ужасное – где-то там, глубоко под слоями страха и злости, мое предательское сердце вдруг пропустило удар. Не от химии. А от того, что впервые в жизни кто-то выбрал меня. Не мою функцию. А меня. Со всеми моими потрохами.
«Если ты сейчас побежишь, как обделавшаяся принцесска, прижимая ручки к груди… – медленно прошипело мое чудовище. – Я тебе печень выгрызу и в голову вобью, чтоб регенерировала»
Я не побежала. Просто молча ушла.
«Ответственная хозяйка» внутри меня тихо скончалась. Сломалась под тяжестью этого невыносимого, щенячьего взгляда, засунула в задницу свой воображаемый поводок и обещание быть сильной, и поплелась в темноту, не разбирая дороги.
Он не пошел следом. Не окликнул. Не попытался остановить шуткой. И слава Высшим.
Я шла на автопилоте. Ноги переставлялись сами собой, каблуки глухо стучали по дорожкам, отмеряя секунды моего позора. Я даже не поняла, как добралась до парадного входа. Очнулась лишь от того, что с размаху врезалась во что-то твердое, теплое и пахнущее кожей и специями.
Подняла глаза.
Макс.
Он стоял неподвижно, как скала, о которую разбился мой панический бег. В дорожном плаще, при полном боевом обвесе – явно собрался уходить.
Я отшатнулась, давая дорогу, но он не сдвинулся с места ни на миллиметр. Наверное, у меня было совершенно безумное лицо, потому что маг долго и внимательно меня разглядывал. Его взгляд скользнул по мне, сканируя повреждения, но не нашел ран. Только дыру в душевном равновесии размером с кратер.
– Пойдем, – коротко бросил он.
Никаких вопросов. Никаких «ты в порядке?». Просто взял меня за ледяную руку своей горячей, широкой ладонью и потянул за собой.
Его тепло, такое правильное, спокойное, побежало по моим венам, вытесняя липкий холод убийственной клятвы. Растрепанные мысли начали медленно, со скрипом, выстраиваться в подобие порядка.
Мы прошли мимо замерших у дверей Ральфа и Аларика, и нырнули в боковой коридор. Спустя минуту оказались в помещении, которое по какой-то чудовищной ошибке архитектора называлось кухней.
Больше всего это напоминало операционную.
Ровные ряды столов из матовой нержавейки тянулись вдоль стен, сияя холодной чистотой. Никаких кастрюль, прихваток, забытых полотенец или запаха специй. Только металл, хром и стерильная пустота. Свет падал сверху жесткими пучками из подвесных плафонов, похожих на операционные лампы: узкие золотистые колокольчики над центральным «разделочным» столом, под которыми даже воздух казался отфильтрованным до состояния вакуума.