Я поднесла бокал к лицу.
– А это что?
Над темно-бордовой жидкостью витал густой, сложный аромат – что-то среднее между вишней, влажной землей и едва уловимой ноткой дыма. Он был совершенно не похож на убойную вонь эля. Этот запах был… благородным.
– Вино, – просто ответил маг, словно я пила алкоголь каждый день. – Разбавленное. Тебе не повредит пока жаркое запекается.
– Знаешь, я терпеть не могу, когда за меня решают, – сделав небольшой глоток, я отставила бокал и снова взялась за свою поделку. – Сбавь обороты, ладно?
Максимилиан замер, и я физически почувствовала тяжесть его взгляда. В нем на секунду мелькнуло что-то жесткое, стальное – тот самый стратег, который двигает армии, – но тут же погасло, сменившись виноватой улыбкой. Он сел напротив и тоже пригубил вино.
– Прости. Профессиональная деформация. Я иногда действительно перехожу границы, хотя сам не выношу малейшего давления.
– Да неужели? – я с иронией выгнула бровь, кромсая несчастный корнеплод. – А по тебе и не скажешь. Особенно когда дело доходит до феромончиков.
– С тобой – совсем другое дело, – его голос стал тише, глубже. – Тебе я доверился. Полностью. Мой контроль над тобой, Эва, – это на самом деле моя капитуляция. Осознанное решение отдать руль тебе. Понимаешь разницу?
– Ну… если тебе нравится так думать, – фыркнула я, стараясь не показывать, как меня смутила эта интимная честность.
– Я знаю, о чем говорю. Ты права, я привык держать руку на пульсе. Ты видела моего брата?
Он тепло улыбнулся, глядя куда-то сквозь меня.
– Алекс – это не магнон. Это стихийное бедствие, шторм, за который мне с самого рождения приходилось отвечать на правах старшего. Всю жизнь я учился управлять хаосом в его овеществленном виде. Наверное, именно это и сделало меня тем, кто я есть.
– Твой брат – не хаос и не шторм. Он просто ушибленный на всю башку психопат, – со злостью процедила я. Рука дернулась, нож соскочил, и кривой нос у моего картофельного монстра отлетел в сторону. – Блин!
– Может и так, – маг негромко, бархатисто рассмеялся. – Но он моя семья. Единственный близкий и родной человек. Был.
Слово повисло в воздухе тяжелой гирей.
– Был? – я отложила изуродованную картофелину, – а ведь почти получилась копия моей Ехидны! – и снова потянулась к вину. – А теперь? Вы что, из-за трона так разосрались?
– Теперь он не единственный. И мы не ругались.
Он резко встал, словно отсекая тему, и протянул мне руку:
– Пойдем на террасу, если ты закончила с ваянием. Здесь становится душно.
Я кивнула. Его слова выбили почву из‑под ног. Я не была к такому готова, а одурманенные спиртным мысли были не в состоянии рационализировать это внезапное признание. В Бездну…
Мы вышли на воздух. Ночь накрыла город тяжелым, алым бархатом. Сад благоухал сиренью и жаркое. Пышные грозди массивных кистей покачивались темными тенями на фоне апокалиптического заката создаваемого барьером. На одной из ветвей отчетливо виднелась фигурка большой птицы. Дул легкий ветерок, остужая горящие щеки. Я уставилась в небо. Оно было чужим, холодным, усыпанным мириадами равнодушных звезд. Красиво? Нет. Страшно.
Миллиарды таких же миров, и ни в одном из них нет справедливости. Только боль, предательство и бесконечная грызня за выживание. И мы – просто две глупые песчинки, уверовавшие, что могут что-то изменить.
Всего несколько дней. Несколько дней до того, как мне придется стать чьей-то женой, чьей-то силой, каким-то непонятным неправильным дерьмом, в котором меня сегодня искупали чертовы аэтасы. Что я вообще здесь делаю?
Какая в бездну императрица? Какая нахрен доминанта? Это все просто не может происходить со мной.
И эти два брата-акробата откуда они взялись на мою голову? «Хозяйка»? Да я все тот же пугливый Еж, примеривший на себя роль Ехидны.
Андрас сказал «приручай». Думай. Но я понятия не имею, что и как делать. Он хотел, чтобы я сделала с ними то же, что он делает со мной? Разобрать на части, найти болевые точки, вставить в них свои рычаги и дергать, пока не добьюсь полного подчинения?
Вот только это меня разбирают на винтики и вставляют не рычаги, а убийственные клятвы.
Алекс. От одной мысли о нем внутри все скручивалось картошкиной спиралькой. Его клятва… она не была поводком, который он дал мне в руки. Это была цепь, которую он намотал на нас обоих и бросил ключ в бездну. Он был непредсказуем. Он был опасен. Он заставлял что-то внутри меня отзываться – что-то дикое, темное и совершенно неуправляемое. Приручить его? Это все равно что пытаться приручить шаровую молнию голыми руками. Одно неверное движение – и от тебя останется только горстка пепла. И самое отвратительное – мне хотелось попробовать. Хотелось коснуться, чтобы узнать, какой на вкус этот разряд.