И не потому, что он тронул мое сердце. Нет. Там было по-прежнему холодно, пусто и гулял тоскливый ветер. Он заковал его в кандалы, но совсем не заполнил. Может быть, я просто не умею любить без химии? Может, это и есть моя природа магнона?
Я сделала большой глоток вина. Терпкая сладость ударила в голову, разгоняя кровь.
А Макс…
Маг вернулся с плащом и накинул его на меня, тщательно укутывая ноги. Его прикосновения были осторожными, почти безличными. Он не пытался нарушить мои границы. Не смотрел так, будто хочет сожрать с долбаными потрохами. Он просто… заботился. Заботился о своей любимой дозе…
И в этом была вся разница.
Он уже был приручен. Мной, жизнью, долгом, своим аристократическим воспитанием. Он был предсказуем. Понятен. Он был безопасной клеткой в мире, полном хищников. Я знала, что он не ударит в спину. Я знала, что он не станет играть с моей душой, как с интересной игрушкой. Рядом с ним мои собственные шизанутые эмоции, затихали, сворачивались в клубок и прятались. Он был как холодный компресс на горящий лоб.
Вот она, логика. Простая, как магпай. Выбирай того, кто не страшен. Выбирай того, рядом с кем ты сама себе не страшна.
Я допила вино одним глотком. Пустой бокал холодил пальцы. Алкоголь смешался с адреналином и усталостью, рождая в голове гулкую, безрассудную смелость.
Хватит метаться. Хватит бояться. Нужно просто сделать шаг. Закрепить решение. Поставить точку.
Я встала.
Он как раз сел в кресло, и я, не дав ему опомниться, шагнула ближе, вплотную. Его глаза удивленно расширились, когда я опустилась к нему на колени.
– Эва…
Я заставила его замолчать, прижав палец к его губам. Они были теплыми и на удивление мягкими. Я посмотрела ему в глаза – в золотые, растерянные глаза, в которых сейчас отражалось алое небо и мое собственное, до одури решительное лицо.
– Молчи, – прошептала я.
Я убрала палец и, подавшись вперед, поцеловала его.
Это не был нежный поцелуй. Это был поцелуй-утверждение. Поцелуй-печать. Я вложила в него все свое отчаяние, весь свой страх и всю свою решимость покончить с этим раз и навсегда. Я целовала его жестко, неумело, почти зло, пытаясь доказать что-то – ему, себе, всему этому проклятому миру.
На секунду он замер, напрягшись всем телом, как натянутая струна. Я почувствовала, как под моими ладонями, лежащими на его груди, напряглись мышцы. Он мог оттолкнуть меня. Мог остановить.
Но он этого, разумеется, не сделал.
Его рука медленно поднялась и легла мне на затылок. Пальцы запутались в волосах, но не для того, чтобы отстранить, а чтобы притянуть ближе. И он ответил. Осторожно, сдержанно, но ответил, приоткрыв губы и превращая мой злой, отчаянный поцелуй во что-то другое. Во что-то глубокое, теплое и пугающе.
И тут реальность лопнула.
В голове взорвалась сверхновая. Страсть, та самая, искусственная, животная, навязанная химией и магией, ударила по нейронам кувалдой. Запахло не вином и не мясом – пахнуло сухим, испепеляющим жаром пустыни.
Приход был такой силы, что сознание отказало. Началась клиника. Божественно-адская галлюцинация.
В ушах зазвучала флейта. Тонкая, навязчивая мелодия, от которой вибрировал позвоночник. Она звала не как человека, а как змею из корзины факира.
Мое тело больше не сидело на террасе. Оно вообще было не здесь.
Я бежала.
Босые ноги тонули в раскаленном, текучем золоте песка. Вокруг – бесконечные барханы под палящим, янтарным солнцем. Горячий ветер срывал с меня легкие прозрачные одежды, обжигая кожу, но мне не было больно. Мне было необходимо.
Я бежала туда, откуда доносился звук флейты. Туда, где меня ждали. Туда, где я должна была раствориться в этом золотом огне, перестав существовать как личность и оставшись лишь чистым, первобытным инстинктом.
– Эва!
Его голос хлестнул, как плеть. Он оторвал меня от себя резко, почти грубо.
Золотая пустыня моргнула и лопнула, осыпавшись серым пеплом реальности. Мелодия флейты оборвалась визгливым скрежетом.
Меня вышвырнули из рая обратно на холодную террасу.
Максимилиан встал и отступил от меня на шаг. Его грудная клетка вздымалась так, будто он только что пробежал марафон. А глаза… В его глазах плясало пламя. Не отражение фонарей, а настоящий, живой огонь, рвущийся наружу из-под контроля. Два маленьких фаербола, готовых испепелить все вокруг.