Я зашипела, чувствуя почти физическую боль от потери того сладкого марева. Злость накатила горячей волной. Зачем он это сделал? Зачем прервал?!
Из горла вырвался низкий, гортанный рык. Тело, все еще живущее ритмами той чарующей музыки, само дернулось вперед, к нему, к источнику жара.
– Плевать... – выдохнула я, протягивая руки к его шее. – Я хочу…
– Нет!
Он перехватил мои запястья. Железная хватка. Встряхнул так, что клацнули зубы, заставляя сфокусировать взгляд.
– Достаточно, Эва. Или я за себя не ручаюсь.
– Да посрать! – выкрикнула я ему в лицо, ненавидя его правильность.
– Нет, не посрать! – рявкнул он, и в голосе лязгнула сталь. – Смотри на меня! Это химия, слышишь? Просто химия…
Он перевел дыхание, судорожно сглотнул, гася огонь в глазах усилием воли. И вдруг добавил уже тише, хватаясь за быт как за спасательный круг:
– Пойдем внутрь. Немедленно. Потому что если я сейчас сожгу твою картошку, ты мне этого точно не простишь. А я близок к тому, чтобы спалить весь этот чертов квартал.
Я стояла, хватая ртом воздух, и смотрела на него.
Его трясло, вены вздулись от напряжения. Он хотел меня так же сильно, как я его. Но он остановился. Там, где Алекс шагнул бы в бездну с радостным воплем, Макс построил стену.
Губы сами растянулись в пьяной, кривой ухмылке.
Все верно. Я сделала ставку.
Этот цепной пес не сорвется с поводка. Этот волкодав защитит меня. Даже от моего собственного безумия.
Глава 22 «Сказочное» похмелье
Утро пахло не кофе и не надеждой. Оно пахло перегаром, перегоревшим стыдом и холодной, злой трезвостью.
Где-то за окном щебетали какие‑то особенно бодрые пташки, в тонком занавесе играли солнечные пятна, а в комнату тянулся терпкий запах сирени, вперемешку со свежестью омытых каменных дорожек. Все вокруг будто специально изображало «прекрасное утро новой жизни».
Только внутри у меня было похмелье по всем фронтам.
Я сидела за столиком в своей спальне, сжимая горячую фарфоровую чашку, и пыталась отогнать навязчивые флэшбэки: плавлюсь, рычу, теряю себя в золотом песке. Голова была ясной до звона, но тело… Тело предательски помнило каждое прикосновение. Ехидна многозначительно молчала, Еж, кажется, бесславно издох где-то в дюнах моей вчерашней галлюцинации.
Осталась только я. И эта я мне категорически не нравилась.
Максимилиан вошел бесшумно. На нем была идеально отглаженная форма, волосы собраны в хвост, лицо – непроницаемая маска. Ни следа вчерашнего огня в глазах. Только лед и бесячая деловитость.
– Мог бы и постучать, – буркнула я, утыкаясь в кружку, чтобы скрыть пылающее лицо.
Бездна! Хочу его самоконтроль. Хочу уметь вот так же – стереть все, выключить, застегнуть душу на все пуговицы, как мундир. Будто ничего не было.
«Ну и в чем вопрос? – пнула меня под ребра мелкая пакость. – Подняла голову, натянула лыбу и засунь уже этого долбаного ежа в… Ладно, пусть просто спит. Но если не прекратишь…»
– Ам… Да. Извини. И доброе утро.
Он прошел в комнату, на ходу поправляя манжеты, чуть дернул уголком губ, как будто тренировал улыбку по расписанию.
– Я спешу, Эва. Слушай внимательно. Сегодня прибудет важный гость. Это вопрос твоей безопасности. Мне стоило огромных усилий уговорить матриарха покинуть свою резиденцию. У нее период… увядания. Это чрезвычайно сложное, болезненное время для магнонов, а для женщин ее статуса – особенно. Для таких, как моя бабушка, немыслимо выставлять слабость напоказ. Поэтому, пожалуйста… – он остановился и посмотрел мне в глаза, – будь предельно внимательна и деликатна. Я знаю твой характер.
– Так! Стоп! – я помотала головой, пытаясь переварить поток информации. – Какая бабушка? Твоя, что ли? Какой матриарх… Хотя ладно.
В голове само собой всплыло определение:
«Матриарх – в высшей социальной иерархии магнонов: духовный лидер, хранительница традиций, веры и чистоты Генома. Лицо, ответственное за соблюдение ритуальных норм и одобрение династических союзов. Согласно Третьей поправке к Великой Хартии, матриарх обладает исключительным авторитетом в вопросах морали, однако официально отстранена от принятия политических, военных и административных решений, выполняя исключительно церемониальную и консультативную функцию...»
Я хмыкнула.
«Церемониальную функцию». Ага, конечно.
Читай между строк: эта старушка держит за яйца весь Совет Старейшин, и если она скажет, что небо сегодня зеленое, генералы дружно пойдут красить облака. «Отстранена от власти» – это самый гениальный политический эвфемизм, который я слышала. Это значит – ни за что не отвечает, но всем управляет. Удобно.