– Тебе стоило отдохнуть, – мягко сказала я, садясь в кресло.
– Служение – лучший отдых от скорби, – философски заметила она, раскладывая передо мной арсенал баночек. – К тому же, ее высокопреосвященство не терпит небрежности. Если вы выйдете к ней с тенями под глазами, она сочтет это личным оскорблением. Или слабостью. И то, и другое для нее – повод для атаки.
– Ты ее знаешь?
– Я служила в обители матриархата два года, прежде чем попасть к Максимилиан’элю, – она взяла спонж и начала наносить основу. Ее движения были точными, выверенными, профессиональными. Холодные пальцы касались моей кожи, и этот холод почему-то успокаивал. – Она… древняя паучиха. Она видит не человека, а функцию.
– И какая у меня функция?
– Быть достойной оправой для власти, – Арсения выбрала палетку с самыми нейтральными, скучными цветами. – Никакой яркости, миледи. Никакого вызова. Сегодня вы должны выглядеть как святая невинность, случайно упавшая в постель к кронпринцу. Скромность, достоинство и… закрытое горло.
– Закрытое горло? Серьезно? На улице жара.
– Матриарх считает открытые ключицы признаком распущенности, – невозмутимо пояснила дэвия. – Мы выберем платье цвета «утренний туман». Глухой ворот, длинный рукав. Ткань дорогая, но без блеска. Волосы уберем наверх, в гладкий узел. Никаких локонов, это легкомысленно.
– То есть ты хочешь превратить меня в серую мышь? – уточнила я, разглядывая в зеркале, как мое лицо превращается в фарфоровую маску.
– В белую орхидею, миледи. Орхидею, у которой есть стальной стебель, но она этого не показывает.
Пока она колдовала над моей внешностью, превращая уставшую, похмельную истеричку в образец аристократической добродетели, я наблюдала за ней. За тем, как иногда подрагивают уголки ее губ. Как она замирает на секунду, глядя в одну точку за моим плечом.
Она – рабыня. Элитная, дорогая, уважаемая, но – собственность. Она не могла отказаться выйти на работу, даже если у нее выжжены глаза, а сердце разбито вдребезги.
Меня замутило.
– Арси, – я перехватила ее руку. – Спасибо. Правда.
Она замерла. На секунду ее профессиональная броня треснула, и сквозь темные стекла очков я почувствовала на себе взгляд, полный бесконечной усталости.
– Вы добрая хозяйка, миледи, – тихо сказала она. – Это редкость. Берегите это в себе. Клементина попытается это выжечь.
Она отстранилась и вернулась к работе.
– А теперь замрите. Мне нужно нарисовать вам брови, которые выражают смирение, но не глупость. Это тонкая грань.
Через полчаса из зеркала на меня смотрела незнакомка.
Бледная, строгая, с идеально прямой спиной – корсет, будь он неладен – и наглухо застегнутым воротом платья серо-жемчужного цвета. Волосы были уложены так гладко, что казались шлемом. Ни грамма сексуальности. Ни капли вызова.
Только глаза остались моими – настороженными и злыми.
– Идеально, – выдохнула Арсения, поправляя складку на юбке. – Теперь главное правило, миледи: не говорите, пока вас не спросят. Смотрите прямо в глаза, но не дольше трех секунд. И ради всех богов, не упоминайте при ней слово «любовь». Для нее это синоним слова «глупость».
– А что упоминать?
– «Долг», «Раса», «Империя». И «жертвенность». Это ее любимые игрушки.
Я кивнула, чувствуя себя солдатом перед высадкой в тыл врага.
– Ну что ж, – я встала, одергивая тяжелую ткань. – Надеюсь, она хотя бы не кусается, а то я за себя не ручаюсь.
– Она не кусается, миледи, – Арсения открыла передо мной дверь. – Она глотает целиком.
– Чудесно. Теперь у нас тут не «Оазис гармонии», а филиал монастыря кающихся грешниц, – насмешливо фыркнула Катарина, окинув меня критическим взглядом поверх бокала с соком.
Сама леди Делла Патрицио выглядела так, будто собралась не на встречу с древней старухой, а на обложку глянца «Имперский шик». Ее привычный деловой брючный костюм сменился на платье. Строгое, закрытое, но… Бездна, как же оно сидело! Плотная, явно безумно дорогая ткань обнимала ее фигуру с такой любовью, что эта целомудренная закрытость казалась сексуальнее любого декольте. Высокий воротник-стойка не прятал, а акцентировал хрупкость шеи, линия талии была очерчена с хирургической точностью. Шоколадные волосы, убранные в сложную архитектурную конструкцию, венчала крошечная шляпка с огромным, дерзким бантом.
Короче, Катарина была восхитительна. И она прекрасно это знала, излучая уверенность хищника, который умеет носить ошейник как украшение.