А что теперь? Возвращаться без того, зачем я сюда пришла, – точно не вариант, поэтому идем вниз и… Сориентируюсь на месте.
Приняв решение, я натянула на лицо маску и медленно начала спускаться по лестнице.
– Мне стааашно… – на одной ноте выла девчонка, захлебываясь от рыданий. По голосу лет пятнадцать, не больше. Даже стало ее жаль, очень уж жалобно плакала. – У меня рука вывернута, очень больно…
– Заткнись, Фло! – истеричка сгорала от гнева. Похоже, ее больше бесило не то, что они встряли так глупо, а собственные подружки. – Думаешь, мне не больно? Я вообще на одном носочке стою! У меня нога сейчас отвалится!
– Не ори на нее, Лиз, – красивый голос. – Она еще ребенок.
– Кэти, мы же отсюда выберемся? А если нас не найдут?
Под эти душещипательные разговоры я добралась до поворота лестницы и осторожно выглянула.
Картина маслом: натюрморт «Три грации идиотизма».
Здоровенная деваха в нелепо сидящем на ней спортивном костюме, элегантно подчеркивающем свисающий живот и складки на боках. На голове балаклава, на ногах туфли на небольшом каблучке. На носке одной из них она и застыла в позе «я крадусь большими шагами».
Шатенка в брючном костюме, очень скромненьком, явно не предназначенном для ночных вылазок. И, судя по всему, она просто шла, как на прогулке, – так и застыла в шаге, с висящей на ее руке мелкой девчонкой.
Вот этой сильно не повезло. Видимо, до нее разряд дошел последним, и бедолага успела выпучить глаза и дернуться, нелепо согнувшись и вывернув руку, которой держалась за старшую девушку.
Тоже брюнетка, на лице маска, волосы собраны в пучок и завязаны банданой, лицо заплаканное, нос распух.
– Конечно, мы выберемся, Фло, не волнуйся. Снотворное к утру прекратит действовать, и нас найдут.
– К утру я сдохну от боли!
Хм… Я скривилась. Похоже, это не окаменение, раз они чувствуют боль. И не парализация, раз могут говорить. Странно. Что за ловушка такая?
Немного посомневавшись, я вздохнула и приготовилась к очередной порции боли. Раз есть одна ловушка, могут быть и другие, нужно осмотреть весь этаж разом, чтобы не терять время, бегая с пыльцой. Опять же, дверь в подвал может быть, а, скорее, наверняка, скрыта, раз Ник говорил «найди». Уверена, что он имел в виду именно мой «дар». Ну, а заодно посмотрю, что это за ловушка такая невиданная. Интересно же.
По обыкновению глаза наотрез отказывались совершать над собой акт вандализма, но в этот раз борьба с самой собой отняла всего пару минут. За это время я узнала, что Катарина – «жалкая пустышка». Элизабет, а именно так звали истеричку, – «конченная тварь», а Фло спит с какой‑то женщиной, и при этом у них с толстухой один жених на двоих. Феерично…
Я даже заслушалась их изощренной руганью, но зрение наконец переключилось, и мир потускнел, чтобы тут же вспыхнуть. Я обвела взглядом помещение. Стен больше не существовало. Все это было делом рук магии, и я прекрасно видела сквозь их плетения живые растения в саду. Хах, а нет, вон еще ковер натуральный, наверное, из шерсти какого‑нибудь зверя. И посуда, и несколько костяных гравюр. Впрочем, не важно.
Дверь в подвал я нашла моментально. Она гудела от напряжения, окутанная таким количеством ловушек, что хватило бы на весь дом. Но моему проклятию плевать, что ломать. Хоть одну, хоть сто – без разницы.
А вот то, что я увидела на девицах… Это была не магия в привычном мне понимании. Ни силовых полей, ни вяжущих нитей, ни чужеродных элементов в крови.
Внутри их черепов копошилось нечто… темное, мерзкое. Оно раскинуло тонкие, паучьи лапки прямо внутри черепных коробок, вцепившись в центры движения и воли.
Глазные яблоки уже грозили взорваться, но я продолжала, скрипя зубами, искать остаточные следы ловушки, что выпустила эту пакость. Как она проникла к ним в голову? Парализаторы впрыскивают яд в кровь. Станы имеют силовые поля. Окаменение покрывает кожу мельчайшими крупицами дряни, что действует словно бетон. Игла, активатор или пелена, но что здесь? Картинка дрогнула, и я все же зажмурилась, не выдержав. Опустилась на корточки, сдерживая желание застонать, и вдавила ладони в глазницы, пытаясь затолкать пульсирующую боль обратно в череп. Только бы не ослепнуть.
Проморгавшись и с облегчением выдохнув, я задумалась. Нет, идти наобум нельзя. Не зная, что это за ловушка, я могу попросту ее не заметить в миллионах разнообразных плетений вокруг. А стать вот такой вот говорящей инсталляцией равносильно смерти.