Плюнув на переругивающийся балаган, я потопала к потайной двери, твердо решив, что лучше сдохнуть от ловушки, чем и дальше это слушать. Пусть думают, что хотят, мне нужно работать и валить отсюда как можно быстрее. Потом буду разбираться со всей этой дичью.
Отодрав липовую панель, я, не оборачиваясь и не привлекая внимания, выпустила свой дар. В глазах полыхнуло красным. Палец взвыл.
Вместо двери и ловушек зияла дыра, ведущая в чулан, в потайную комнатку за ним с винтовой лестницей, и… в сад.
Бездна...
– Это как это? – встать Фло, видимо, не могла, что не помешало этой любопытной малявке подползти к моему безумному творению на заднице. – Что за артефакт такой? Никогда не видела.
«Артефакт «Элька-криворучка»! – ржанула моя Ехидна. – Похоже, еще одно пятно на теле тебе гарантированно. Это же сколько ты сюда бахнула?»
– Не твое дело, – огрызнулась я, готовая разреветься. – И предупреждаю: будете мне мешать – вырублю. Свалите уже, а?
– Не вырубишь, – девчонка совершенно по-детски улыбнулась и обняла мою ногу. – Спасибо тебе большое. Ты такая хорошая!
– Исчезните... – попыталась я на нее рыкнуть, но вышло настолько жалко и неправдоподобно, что щеки вспыхнули от смущения. Неловко высвободившись из ее объятий, я перешагнула развороченный край пролома.
Со вздохом оглядев улицу и убедившись, что деревья и забор на пути следования моего «прекрасного дара» целы, я покачала сокрушенно головой и начала спуск.
Это отняло больше времени, чем я ожидала. Ступенчатая спираль, казалось, вела прямо в преисподнюю, утягивая меня все глубже в холодное, затхлое чрево дома.
Мой застарелый детский страх высунулся из подсознания, впиваясь в края черепной коробки костяными пальцами. Когда-то очень давно, в мои «прекрасные» годы кадетства, мадам Жоржетт наказывала своих воспитанниц «каменным мешком». Тебя спускали в такую вот бездонную яму и захлопывали крышку. Ни света. Ни звуков. Только стук собственного сердца и запах мертвечины. Безумная жажда, заставляющая лизать заплесневелые бетонные стены, и животный вой из собственного горла. А потом, в один далеко не прекрасный день, когда голод становится просто невыносим, а вонь разлагающейся рядом плоти врастает в тебя, становясь оглушающим фоном, первая скользкая мысль... а может...
Я помотала головой, отгоняя чудовищные видения беспросветного мрака и заставляя впившиеся в согнувшуюся ручку колбы пальцы разжаться. Тело начало потряхивать.
Нет, я справлюсь. Я уже не ребенок, а это не «каменный мешок». Я смогу отсюда выбраться, когда захочу. Но почему же так глубоко...
Воздух густел с каждым витком, пропитываясь запахом сырого камня и чего-то неуловимо-медицинского, сладковатого, как забытое лекарство. Сперва я еще бросала перед собой щепотки шелкового порошка, но его кружение в тусклом свете светляка только усиливало приступы паники. Пришлось выбирать меньшее из зол и, положившись на удачу, спускаться наобум. Только когда внизу наконец забрезжил мертвенный, фосфоресцирующий свет, я снова заставила себя быть воровкой, а не испуганной до чертиков девчонкой.
– Тут, наверное, метров сто, не меньше! – раздавшийся над головой голос заставил меня взвыть от досады... или облегчения?
– Да вы издеваетесь?! Какого демона?!
– Не сердись, – голос Кэт. – Мы просто подумали, что тебе может понадобиться помощь.
– Ты же нас спасла, а мы даже имени твоего не знаем. Как нам тебя отблагодарить?
– Испаритесь, вот ваша лучшая благодарность! – буркнула я и стала спускаться бодрее, почувствовав себя гораздо увереннее в присутствии живых людей.
– Мы не можем, – радостно сообщило чудо в бандане. – Дура Лизка еще валяется на отходняке. Хочешь знать, как мы ее достали из стана?
– И как же? Неужели вы ее пырнули? – изумление прорвалось раньше, чем я успела осознать, что меня намеренно втягивают в диалог.
– Кэт пригрозила ее раздеть и оставить так до прихода Макса, – прыснула девочка. – Ее сразу выбило, как только кофту стащили.
– А так тоже можно было? – я удивленно обернулась. В полумраке лицо Катарины было похоже на античную маску – бледное, с темными провалами глаз.
– Со мной бы такой номер не прошел.
Я втянула воздух сквозь зубы и, переступая через похороненный под кровавой эпитафией на стене здравый смысл, спросила:
– А-а-а... Этот ваш Макс, он кто?
Тишина, которая наступила в ответ, была плотнее и холоднее окружающего мрака. Даже неугомонная Фло замерла. Ничего себе реакция. И как это понимать?