Щелк. Первый штифт встал на место. Пальцы едва заметно дрогнули от удовольствия.
Тишина. Я замерла, прислушиваясь к молчанию замка. Он был старым, грубым, но с секретом. Где-то внутри прятался ложный паз, ловушка для нетерпеливых. Я чуть ослабила натяжение, позволяя штифтам «заговорить».
Тихий скрежет. Вот он.
Я улыбнулась. Мой щуп обошел ловушку, нашел нужную пружину. Щелк. Щелк. Клац. Последний, самый тугой, поддался с натужным стоном. Натяжитель в пальцах провернулся, и тяжелый засов внутри двери отошел с низким, утробным грохотом.
Готово. Я поднялась на ноги, разминая затекшие колени, и убрала инструменты. Взлом – это тоже магия. Только честная.
– Обалдеть... – восхищенный выдох Фло за спиной мягко лизнул мою профессиональную гордость, заставив ту утробно замурчать от удовольствия. – Нет, ты видела, Кэти?! Видела?!
– Конечно видела, – голос девушки был покровительственным и умильным. – Мастерство, которое не может не впечатлить...
– Давайте! Давайте уже посмотрим, что там внутри! – мелкая запрыгала от нетерпения, словно того и гляди взорвется.
Мы с Кэт переглянулись и одновременно издали тяжкий вздох.
– Так, бешеная стрекоза! – я скорчила строгую физиономию. – Умолкни и замри. И не вздумай никуда лезть и ничего трогать. Это не прогулка в вашем парке. Тут любая фигня может тебе руку оттяпать, ясно? И вообще, шли бы вы уже наверх...
– Да ты чего! Дай хоть посмотреть, что там! Интересно же до жути! Я ничего не трону, честное слово! Буду стоять на пороге! Дверь охранять!
– Охранница, – фыркнула я и, покачав головой, обернулась обратно к двери. – Сгиньте на лестницу и повыше. Механические ловушки никто не отменял, а у бывшего хозяина этого странного домика фантазия еще та.
Девушки тут же скрылись в темном проеме, а я, прижавшись к стене, достала ломик и очень медленно толкнула тяжелую створку.
На лбу выступил пот. Протяжный скрип несмазанных петель разрезал тишину душераздирающим стоном. Запах подвальной сырости дополнился удушливой вонью лекарств, тления и... мертвечины. К горлу подкатила тошнота, но не от смрада, а от страха. Паника стянула сознание удавкой узнавания. Мыслей больше не было, только ужас и желание бежать. Немедленно. Куда угодно. Но тело сковал ступор, и я так и стояла, вцепившись в ломик и глядя в темноту невидящими глазами. Я снова была там. В яме. Голодная, слабая, вдыхающая смрад собственной скорой смерти...
– Эй... ты в порядке? – тихий, обеспокоенный голос Кэт с лестницы пробился сквозь пелену ужаса, как луч света. – Что там?
Голос... Я здесь. Не там. Здесь. На задании.
Я заставила себя сделать то, чему учила мадам Жоржетт для таких случаев. Вдох на четыре счета. Задержка. Выдох на восемь. Раз. Еще раз. Левая рука нащупала холодную сталь кинжала на поясе. Ощущение знакомой рукояти, ее вес, баланс – якорь, который вернул меня из прошлого в настоящее.
– Там кто-то сдох, – мой собственный голос вырвался с хрипом и истерическим смешком. – Судя по вони, полгорода.
– Фу-у-у... – запашок, похоже, дошел до лестницы, и Фло начала издавать звуки, характерные для непривычного к подобному амбре человека.
– Возвращайтесь наверх. И удачи вам. Теперь буду знать, что не все аристо ублюдки.
Я усмехнулась, смахнула со лба пот и, уверенная, что девчонки уже бегут прочь от этой нестерпимой вони, заглянула в пресловутый подвал.
– Бездна...
«Если это она, то больше не стоит посылать сюда людей, – моя ехидна нервно сглотнула и смахнула с моего лица пот. – Такого даже твоя мадам Жоржетт не заслуживает».
Свет от моей колбы-светляка вырвал из темноты зрелище, от которого кровь застыла в жилах. Это была не гребаная лаборатория алхимика, не долбанный заваленный безделушками склад, даже не склеп, который я ожидала увидеть, судя по запаху. Это была операционная! Кошмарная, чудовищная фабрика по разделке женских тел!
Первое, что я увидела, – глаза. Десятки глаз, смотрящих на меня из мутной жидкости в банках, что теснились на бесконечных полках. Только женщины. Вернее, девушки или и вовсе девочки. Рядом с ними в формалине плавали деформированные эмбрионы, сросшиеся близнецы, какие-то органы. Молчаливый хор анатомических кошмаров.
Посреди комнаты, подобно алтарю в храме боли, стоял операционный стол. Некогда белая простыня на нем была вся покрыта бурыми пятнами. Рядом на полу валялись уже истлевшие конечности. В стенных нишах гротескными иссушенными мумиями за пыльным стеклом виднелись искалеченные и выпотрошенные торсы.
В углу громоздилось нечто, похожее на зубоврачебное кресло из ночного кошмара, – все в ржавых зажимах и потертых кожаных ремнях, пропитанных чем-то темным. Ремни для рук, для ног, для головы... Один из них соскользнул и теперь медленно, словно живой, раскачивался в неподвижном воздухе, скрипя креплением. Скрип... скрип... Этот тихий звук в мертвой тишине был громче любого крика.