Я пережила пятнадцать лет. Двадцать пять волн, что случаются как минимум раз в год. Я видела множество жутких и отвратительных тварей. Но это... Это было что-то иное. Я не видела ее когти, а уже чувствовала, как железные крюки впиваются в мою плоть. Как раздирают живот, чтобы добраться до внутренностей, как она упивается моей теплой кровью. Эта тварь транслировала мне свое наслаждение, вкус насыщения, температуру моей печени и ее горечь на языке. Она шептала:
«Ты вырвешь для меня свое сердце. Ты сама положишь его мне в пасть. Ты же веришь Нику... Так надо... Он будет рад».
Безумный визгливый смех заполнял сознание фоновым шумом. Слова капали прямиком в мозг, превращая меня в послушную куклу, что терпеливо ждет своего кукловода. Что готова плясать на кровавых нитях из собственных кишок и улыбаться по щелчку...
Улыбаться по щелчку...
В нос ударил запах сигаретного дыма. Аметист на браслете, подаренном Ником, врезал под дых, вспыхнув целой вселенной в свете ночных фонарей. Ярость, необузданная, бешеная, вымела из головы чужую волю словно мелкий сор.
– Ну нахер! Я тебе не кукла!
Я показала твари средний палец и шагнула назад, прямо в пульсирующее алое марево барьера. Лучше сгореть заживо, чем стать игрушкой в лапах чудовища. Ни за что!
Слух резанул оглушительный, полный яростного разочарования рев. Сознание затопил невыносимый шум и слепящий свет. Я почувствовала, будто распадаюсь на атомы, проваливаясь в раскаленную бездну.
Тьма.
Я проваливалась сквозь толщу благословенной тишины, когда меня выдернул наружу голос Элизабет, прозвеневший лопнувшей струной и резанувший по мозгам реальной болью.
– Какого демона? Это как? Как эта жалкая человечка здесь оказалась... – бочка презрения шла к ее словам довеском и плескала через край.
Я попыталась ответить, но язык во рту ощущался чужим, распухшим и иссушенным до состояния пустыни. В нос бил запах влажной земли и приторно сладких цветов. Я лежала на чем-то холодном и жестком. Камни? Попытка вдохнуть отозвалась тупой болью, будто каждое ребро было сломано.
– Лиз, ты, конечно, прости, но ты просто дура. Если бы она была человеком, она бы сюда не попала, – Кэт, как всегда, спокойна и меланхолична.
– Может, она дэвия?
Холодный воздух коснулся лица. Кто-то сорвал маску. Голоса стали чуть четче, но все еще плыли, словно доносились со дна глубокого колодца. Они что, тоже умерли? Бездна, неужели я и в аду не отделаюсь от этой троицы?
– Офигеть... – тихий, испуганный шепот Фло. Похоже, она увидела мое «прекрасное» лицо.
– Да быть этого не может! – визг Лиз вонзился в мозг раскаленной иглой, и я не смогла сдержать стон.
– Заткнись... – голоса не было. Из горла вырвался лишь сухой, царапающий сип.
Я на ощупь нашла свои уши, зажала их ладонями. Мир стал глуше. Попыталась сесть, напрягая мышцы, которые тут же взвыли, пронзенные судорогами.
– Живая!
Еще один визг, и на меня что-то навалилось – теплое, легкое, но в моем состоянии это было все равно что уронить на грудь мешок с камнями. Воздух вышибло из легких, и сознание благодарно моргнуло, отключаясь.
Темнота.
Я вернулась в реальность под аккомпанемент той же чертовой ругани. Кажется, прошло всего несколько мгновений.
– Человек не может находиться в зоне интерференции! Ты хоть понимаешь, что световой маркер там не просто так стоит!
– Ну, значит, что-то сломалось! Исключение! Ошибка системы!
– Сама ты ошибка природы, Лизка! Дура у нее на лице же все написано! Она магиня!
– Пасть закрой, шалава мелкая!
– Сама шалава! Все Максу расскажу!
– А то ты ему хоть что-то еще не рассказала!
Я чуть не взвыла от бессилия, уже жалея, что не сдохла окончательно. Это была какая-то изощренная пытка.
– Дамы?
Мужской голос. Он не прозвучал – просочился в реальность. Глубокий, бархатный, заставивший душу затрепетать и податься навстречу, будто кто-то провел по ней волшебным смычком из обсидиана и черного волоса. Визги и крики мгновенно смолкли, захлебнувшись в наступившей тишине. Благодатной, оглушающей тишине.
Увы, ненадолго. Легкое шуршание одежды, почти неслышные шаги, прикосновение... Тонкие, холодные пальцы легли на мою шею, проверяя пульс. Кожа под ними тут же покрылась мурашками.
Я словно пьяная подняла непослушную руку и отмахнулась, пытаясь отогнать это ледяное касание. Мне тут же прилетело легкое похлопывание по щекам. Ну как легкое – в моем состоянии было стойкое ощущение, что по пустому котелку фигачат железным прутом. Пришлось разлеплять глаза и рот.
– Отвали, придурок... – просипела я, снова замахнувшись, но рука застыла в воздухе и безвольно упала.