– Вы выросли в приюте при храме, не так ли? – дипломатично проигнорировав мой спич, улыбнулся маг.
– Угу. Как, кстати, я там оказалась? Как вы могли потерять младенца, еще и девочку, которых у вас и так не хватает?
Он отвернулся к печи, чтобы помешать шипящую на сковороде картошку, и это был мой шанс. Молниеносным, отточенным годами воровства движением я сцапала с доски тонкое, полупрозрачное колечко чего-то белого и сунула в рот.
Хруст на зубах был обманчиво-свежим, почти сладким, но лишь на одно мгновение.
А потом по языку и небу ударил яд. Едкий, острый, беспощадный. Словно я лизнула концентрат какой-то алхимической дряни. Вкус был настолько чуждым и агрессивным, что все мои рецепторы взвыли от ужаса. Захотелось не просто выплюнуть – выскрести это из себя, прополоскать рот чем угодно, хоть песком. Но маг уже поворачивался обратно, глядя на меня с задумчивым видом, и я, давясь слезами и горечью, сделала судорожный глоток. Горло обожгло так, словно я проглотила раскаленный уголек.
Глаза тут же заволокло пеленой. Они защипали, загорелись, и по щекам хлынули слезы. Не тихие, скорбные капельки – а два настоящих, неудержимых ручья.
– Этого я не знаю, – как ни в чем не бывало продолжил Максимилиан. – Несчастный случай, диверсия, предумышленное преступление. Я постараюсь выяснить. Но как работники храма могли не заметить, что вы растете не как обычный ребенок? Ведь магноны достигают возраста пяти-шестилетнего человеческого дитя уже за первый год жизни.
Я смотрела на него сквозь мутную завесу слез и отчаянно икала от спазма в горле. Я плакала. Горько, безутешно и вовсе не от его слов.
– О! Простите, миледи... – он растерялся, заметив мою несчастную физиономию, и неловко протянул салфетку.
Ее я взяла машинально, потому что взгляд уже зацепился за спасение – графин из темного, почти черного стекла на дальнем столике, и я метнулась к нему бешеной белкой. В голове еще успела мелькнуть мысль, что зеленая вода – это не есть хорошо, но пожар во рту плевать хотел на затхлость. Я опрокинула в себя стакан залпом. Терпкая сладость ударила по рецепторам, смывая луковую скверну. За ней по венам хлынуло тепло – густое, обволакивающее, тушащее внутренний пожар. Я блаженно выдохнула и растянула губы в самой счастливой улыбке. Икнула. И только потом поймала на себе ошеломленный взгляд янтарных глаз.
– Болезненные воспоминания... – просипела я, чувствуя, как приятно начала кружиться голова.
Маг сжал переносицу, прикрыл глаза и вкрадчиво уточнил:
– Вы... любите алкоголь?
– А-а-алкоголь... – я посмотрела на стакан, который все еще сжимала в руке. Понюхала. Пахло вкусно – травами, чем-то сладким и будоражащим. Судорожно втянула запах глубже, словно не могла надышаться, и язык сам по себе дернулся, предвкушая новый глоток. Я знала, как пахнет резервантский эль: такое за квартал учуешь, но бездна его знает, как пахнет «их» спиртное. Если это оно, то я, черт возьми, готова его любить!
– Понятно, – его аристократическая медлительность испарилась. Движения стали быстрыми, точными. – Еще и на голодный желудок... Сядьте.
Не дожидаясь ответа, он наполнил керамическую кружку водой и бросил туда маленький коричневый брикет из одного из свертков. Вода в кружке тут же пошла пузырями и зашипела, прямо на столе, без всякого огня! Я смотрела как завороженная. Кровь бурлила в венах, и все казалось таким волшебным, прекрасным и правильным. И это помещение, что уже почти мое, и этот мужчина, и будущее магессы! А брата я, конечно же, найду! Да раз плюнуть! Я же маг!
Я подошла к столу и послушно уселась на указанный стул, счастливо лыбясь и принюхиваясь.
В нос ударил густой, умопомрачительный аромат. Желудок скрутило голодным спазмом, икота стала громче. Максимилиан молча протянул мне дымящуюся кружку, на поверхности которой золотились жирные пятнышки.
– Это что это? – выпалила я, без раздумий хватая горячую керамику. Обжигаясь, но не отпуская.
– Бульон, – просто ответил он.
Вкусно... Нет, не то слово. Это был первый настоящий вкус в моей жизни. Соленый, мясной, обжигающий. Он бил по всем рецепторам разом, и я ненавидела его за то, что он слишком горячий. Ненавидела эту кружку, не дающую выпить все залпом. По щекам снова потекли слезы – смесь восторга, бессильной ярости и жалости к себе.
– Не торопитесь, – глядя на меня с раздражающей снисходительностью, посоветовал маг и снова отвернулся к печи, где на сковороде уже золотилась моя... НАША картошка. И тут я увидела, как он взял доску с той белой смертью, с той едкой дрянью, что заставила меня рыдать.