Я молча смотрела на него, не понимая ни слова. Он вздохнул, будто объяснял ребенку очевидную вещь.
– Продукт молекулярного моделирования. Проще говоря, мы не выращиваем и не убиваем. Мы... собираем еду из базовых нутриентов по заданной матрице. Вкус, текстура, питательность – все идентично. Но это не было живым.
Алкогольный туман в голове редел, но пьяная смелость еще не покинула меня окончательно, и я не удержалась от очередной колкости:
– А что, маги не могут себе позволить настоящее мясо? – ядовито-сладко протянула я, в пику его зауми. – Или ты просто жмот?
Он отложил лопатку, и в его глазах блеснул холодный аристократический лед. Обиделся.
– Я – старший кронпринц империи, миледи. И именно поэтому могу позволить себе и своим близким не питаться трупами. Мы давно переросли это варварство.
Кусок сухого, мелового сорбента встал поперек горла. Я закашлялась, пытаясь вдохнуть.
– Кто… ты? – выдавила я, не веря своим ушам.
– Наиболее вероятный будущий император, – спокойно, почти буднично произнес он, протягивая мне стакан с водой. И тут же, со вздохом, убрал со стола полупустой пакет с сорбентом. – Уже почти готово, потерпите еще минуту.
Слова бились в черепе, как пойманные мухи, – жужжа и создавая хаос.
«Будущий император! Вот этот… готовящий мне пожрать тип… кронпринц?!»
«Свистит, – подозрительно прищурившись, констатировала моя Ехидна. – Не верь, Элька, заливает он, зуб даю. Твой…»
Я сидела, вцепившись в край стола, и смотрела в одну точку, пока «кронпринц» двигался по кухне с невозмутимым спокойствием. Звякнула посуда. На стол передо мной опустилась простая керамическая тарелка, рядом легли блестящие вилка и нож. Он даже салфетку положил. Бумажную, но аккуратно сложенную.
А потом он поставил на середину стола горячую сковороду.
Высшие, какой запах! Жареная картошка, мясо, что-то пряное... Этот аромат ударил в нос, прошиб пелену шока и добрался прямиком до сводимого судорогой желудка. Голод, животный, первобытный, смел все мысли о трупах, принцах и империях. Сейчас существовала только еда.
Максимилиан положил себе скромную порцию и кивнул мне, мол, угощайтесь.
Я не ела – я заправлялась топливом, которого мое тело не видело никогда. Ложка стучала о тарелку, пока я загребала горячую, мягкую внутри и хрустящую снаружи картошку. Плевать на манеры. Неизвестное мясо таяло во рту. И тут я поняла, что ем и его. Тот самый лук. Ту самую белую отраву.
И она была вкусной. Сладкой. Не едкой, не ядовитой, а карамельно-сладкой, черт возьми. Она идеально дополняла соленое мясо и рассыпчатую картошку. Я на миг замерла, осознав это предательство собственных рецепторов, а потом с еще большим остервенением продолжила есть. Плевать. На все плевать.
И только когда сковорода опустела, я наконец замедлилась и подняла глаза.
Он не ел. Он сидел, подперев щеку рукой, и просто смотрел на меня. Во взгляде не было ни осуждения, ни насмешки. Только... странная, тихая грусть. Словно он смотрел не на меня-сейчас, а на мое прошлое, расписываясь в собственном бессилии его изменить.
Я тоже не могла его изменить, как и ту надпись на стене, что сделала собственной кровью: «Макс – друг». Могу ли я ему верить? Могу ли я верить самой себе? Наверное, должна, ведь не просто же так я отрезала себе палец?
Я проглотила последний кусок, аккуратно положила ложку на стол и посмотрела ему прямо в глаза. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи, стала густой и напряженной.
Могу. Но вера должна стоять на камне, а не на песке.
– Макс... – имя легло на язык так привычно, что на секунду сбило с толку. Ведь я хотела сказать «Максимилиан», но нет. Кронпринц империи у меня «Макс». Норм, чего уж. – Давай на чистоту. Я не верю в благородных принцев, стремящихся за просто так защитить и накормить «девицу в беде», – я чуть подалась вперед, вкладывая в последние слова весь цинизм, которому научила меня резервация. – Уж извини, но это хрень. У меня есть свои основания тебе доверять, но если ты сейчас не озвучишь мне то, что вы хотите получить взамен, доверия между нами уже никогда не будет.
Его брови удивленно взлетели вверх, а уголок губ тронула легкая, почти восхищенная улыбка. Он откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки, принимая мой вызов.
– Прямолинейно. Мне нравится. Но вы уверены, что готовы это услышать? – в его голосе не было иронии, только серьезность.
– А ты уверен, что хочешь увидеть, что мой мозг напридумывает в неведении? – парировала я. – Поверь, любая правда будет милосерднее моих догадок.
Он хмыкнул, признавая мою правоту.
– Аргумент. Хорошо. Но с одним условием: вы дослушаете до конца. Без криков и... попыток бегства.