Я ошарашенно захлопала глазами. Раз. Другой. Ее слова не укладывались в голове. Они были как вода, которая просачивается сквозь решето моего понимания мира. Власть? Удовольствие? Оружие?
Я медленно вышла из-за створки шкафа, уже застегнув куртку. Движения стали плавными, неуверенными. Ярость, кипевшая во мне минуту назад, испарилась.
– Подожди... – голос был хриплым, чужим. Я посмотрела на свои руки. На пятна, которые всегда ненавидела. – Ты хочешь сказать...
Я подняла на нее взгляд. В голове, как вспышки молнии, пронеслись слова Максимилиана.
«Я боюсь вашей... невинности...»
«...испытав это, вы захотите большего...»
«...я не смогу вам отказать...»
Он не боялся своего срыва. Он боялся моего.
– Он... – я сглотнула вязкую слюну. – Самый сильный маг империи... он боится меня?
Мой вопрос повис в воздухе. Это была не просьба о подтверждении. Это была констатация факта, настолько абсурдного, что мой мозг отказывался его принимать. Я смотрела на Катарину, а видела перед собой огромного, закованного в латы кронпринца, который вел себя со мной не как с пленницей, а как... как с неразорвавшейся бомбой.
Катарина не ответила. Она лишь продолжала смотреть на меня со своей ленивой, хищной улыбкой. И в этой улыбке я увидела ответ.
И тут меня прорвало. Не на крик, не на слезы. На смех. Тихий, сдавленный смешок вырвался из груди, потом еще один, и вот я уже хохотала, сгибаясь пополам и держась за живот. Это был безумный, истерический хохот человека, которому только что рассказали самую дикую шутку во вселенной.
– Боится... он... меня... – выдавливала я, утирая выступившие слезы. – Меня! Бездна, да вы все тут окончательно свихнулись!
Катарина терпеливо ждала, пока припадок веселья не пойдет на спад. Наконец, отсмеявшись, я выпрямилась. На лице не осталось и следа веселья. Только холодная, звенящая пустота. Я подошла к креслу напротив нее и села, подавшись вперед.
– Ладно. Поиграли в аристократов, и хватит, – мой голос стал деловым. – Рассказывай. Как это работает?
Бровь Катарины удивленно дрогнула. Похоже, она ожидала чего угодно, но не такой быстрой смены регистра.
– Как работает что, душенька? – уточнила она.
– Не прикидывайся дурой. Эта ваша хрень. Феромоны. Фармогены. Как этим управлять?
– О, так мы перешли к делу, – она одобрительно хмыкнула и устроилась в кресле удобнее. – Никак. Это... естественные реакции организма, как... сон или голод. Твое тело само решит, что ему подходит и что требуется, не переживай.
– Зашибись, как обнадеживающе, – я одарила ее тяжелым взглядом. – То есть он? Он может заставить меня... захотеть? Своим этим...
– Может, – кивнула Катарина. – И непременно заставит. Особенно поначалу, пока твое тело не адаптируется. Это... инстинктивное, первобытное определение подходящего для симбиоза партнера, понимаешь? Его сила будет для тебя как самый сладкий дурман. Расслаблять, дарить эйфорию, заставлять желать большего. Это его оружие. Но при регулярном контакте ты сможешь это контролировать, а вот он – нет.
– Так не бывает, – отрезала я. – Почему поводок только для него? В чем подвох для меня?
– В том, что без этого поводка нас бы не осталось, душенька, – усмехнулась девушка, и в ее глазах блеснул холодный огонек. – Природа не так глупа. Она понимает, что редкий ресурс нужно защищать. Если бы маг мог просто брать силу и уходить, нас бы выкачивали досуха, как наноморфиновые скважины. Все, кому не лень. Поэтому природа надела на них ошейник. Поверхностный симбиоз – это просто удовольствие, как бокал вина, как... массаж твоего Источника, понимаешь? Ничего личного. Регулярный, между репродуктивно совместимыми партнерами, – это уже серьезно. Это зависимость и ломка. Ядерный – это навсегда. Он без тебя просто сдохнет. И это не метафора. Привязавшись к одному Источнику, его тело начнет ломать от отмены. Он не просто хочет, он должен защищать источник своего блаженства, своей силы и своей агонии. Это не выбор. Это химия.
В комнате повисла тишина, но в моей голове ревела буря. Слова Катарины не были откровением. Они были приговором. И одновременно – планом.
Вся эта чушь про «симбиоз» и «партнеров» – вата для благородных девиц, у которых никогда не урчало в животе от голода. Катарина, сама того не зная, описала мне не чудо природы, а совершенный механизм захвата. Химия. Не выбор. Не чувства. Просто биологическая потребность. Это я понимала. В резервации тоже была своя химия: голод заставлял красть, страх заставлял бежать. Это был тот же самый мир, просто хищники здесь носили идеальные костюмы, а ставки выросли до размеров жизни.