– Милость Асмодея, на что я потратил свои лучшие годы?! Какая безвкусная нелепица и нелепая безвкусица!
– Тогда что все это значит? Она каким-то образом получила доступ к данным о будущем?
– Не к будущему, мальчик. К вероятностям, – поправил его Андрас, не сводя с меня аметистовых глаз, в которых плясало холодное любопытство исследователя. – Она была не взломщиком. Она была крысой в его лабиринте. Важным узлом в расчетах Херувима. Но что-то пошло не так, и ее выкинуло в реальность до того, как хозяин успел стереть ей память. Физическая боль стала якорем, который удержал обрывки. Уникальный случай.
– Вы знаете, кто такой этот Херувим? – перебила я их, задав самый важный вопрос, поскольку эти двое явно понимали, о чем речь.
– Разумеется, киса. Ты записала себе во враги ни много ни мало сущность высшего порядка. Бога, по твоим понятиям.
– Систему, которая управляет этой планетой, – нахмурившись, поправил его Максимилиан, уже вернувший себе хладнокровие и задумчиво меня рассматривающий.
– С-систему? Дьявольская машина?
– Какое неоригинальное название...
– Можно сказать и так. Позднее интегрируем вам Ордоуниверсалис. Объяснить строение вселенной в двух словах не получится. Так значит, вы ничего не помните? – я покачала головой, и кронпринц перевел сосредоточенный взгляд на... демона. – Что еще там было написано?
– «Верить Нику» и, готовься, мальчик, – он снова широко улыбнулся, – «Мартин жив».
– Что?! – маг тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла с видом человека, на которого свалилось настоящее потрясение.
– А теперь, если вспомнить тот очаровательный подвальчик, который мы обнаружили в доме твоего любимого дядюшки Мартина, нашу прелестную кошечку, которая свела его с ума своими феромонами, и...
– Что?! – на этот раз заорала я, вскочив и схватившись за голову. – Да быть этого не может! Нет!
Меня снова начало колотить. Дом Мартина! Это был дом Мартина? Того ублюдка, который уже пять долгих лет мучал меня в кошмарах. Того, кто сломал всю мою жизнь! И эти слова... «свела с ума своими феромонами»...
– Нет! Нет-нет-нет! Это не я! Высшие! Нет!
Я кричала в гробовой тишине. Мужчины смотрели на меня: один – с жалостью, другой – с усмешкой, а я все кричала и плакала, не в силах принять эту правду. Мартин стал таким из-за меня? Из-за меня он расчленял женщин в своем подвале?! Пожалуйста, пусть что угодно, только не это! Вцепившись в собственные волосы, я взвыла, не смея больше смотреть в глаза Максимилиану. Я свела с ума его... дядю?
– Я... не хотела! Я не специально!
– Я знаю. Успокойтесь, – голос мага прозвучал сухо, спокойно, холодно. Словно скрип надтреснутого льда. Я увидела, как его рука, лежащая на столешнице, сжалась в кулак. Стоявшая рядом чернильница мелко-мелко затряслась, и капля чернил сорвалась с пера, оставляя на пергаменте жирную кляксу. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, на призрака своего дяди, которого он только что увидел в совершенно ином, чудовищном свете.
– Что ж, – голос демона прошелестел влажными эбонитовыми чешуйками по моим раскаленным нервам, – переменная определена. Результат ожидаемый. Скучно. Поищу-ка я хранителя нашей кошечки, теперь хотя бы понятно, кого искать...
Разум мигал кислотными вспышками слов, выжигая мозг осознанием.
Моя странная тяга к рыжеволосому парню, что сидел на лавочке и мирно читал книгу. Удар. Кровь. Стучащее в ушах сердце. Красные всполохи. Безумный взгляд. «Богиня»... «Голод не утихает, он стал частью меня. Мне нужен лишь Ее запах, Ее голос, чтобы снова стать целым. Но монстр внутри требует другого». Я превратила его в чудовище...
Тело опустилось обратно в кресло пустотелой марионеткой, которой злой мальчишка обрезал одним махом все нити.
– Прости... – слез больше не было. Ничего не было, только пустота.
– Мне... не за что вас прощать. Это... наша природа, – слова прозвучали с такой болью, что невольно отозвались в моей пустоте эхом. – Дядя Мартин был... слаб. Это не ваша вина. И я... знал... про вас. Я не знал, что он стал... этим. И что он...
Огромные кулаки обрушились на стол с такой силой, что подпрыгнул тяжелый пресс-папье. Одним движением он смел все свои аккуратно разложенные бумаги. Они не упали. Они вспыхнули в воздухе, охваченные золотым пламенем, опалив мне лицо волной сухого жара. Его тело пылало, аура давила, выжигая кислород из комнаты. Из его горла рвалось нечеловеческое рычание.
– Проклятый ублюдок!
Он распахнул окно, отвернулся. Погасил пламя. Оперся на подоконник, тяжело дыша.
– Идите к себе! – рявкнул он, не оборачиваясь. Его плечи сотрясала дрожь. – Завтра утром. Ваше жилище. Будем восстанавливать воспоминания. Это... важно. А теперь. Прочь.