«Ты хотел красивый ошейник на стихию? Я надену его сама, маг».
Секундная пауза растянулась в вечность. Затем он медленно, почти незаметно кивнул.
– Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, Эва, – сказал он, и губы слегка дрогнули, а взгляд стал мягче.
Затем он развернулся, и я молча последовала за ним. Слов больше не было. Они были не нужны.
Стены моей лачуги встретили меня молчанием. Родные стены, измазанные почерневшей кровью, которая стала частью их убогой истории. Холодный сквозняк, гулявший по комнате, казался единственным полноправным хозяином этого места, единственным, кто имел право касаться призраков, застывших в воздухе.
За прошедшие дни никто не посмел сюда сунуться. Вся наша жалкая утварь была на месте: котелок на остывшем очаге, щербатые кружки, даже тряпка у порога. Не тронули. Боялись.
Я двигалась по дому как собственная тень, не касаясь вещей, чтобы не потревожить осевшую на них пыль воспоминаний. В каждом углу, в каждом предмете жил Ник. Вот здесь, под расшатанной половицей, он прятал свои трофеи. А этот угол был его любимым местом для смердящих портянок. У стола мы однажды стукнулись лбами так, что искры из глаз посыпались, а потом хохотали до колик.
Его фантом следовал за мной, и в оглушающей тишине я слышала эхо его голоса. Изощренная ругань. Корявые шуточки. Тихий, срывающийся шепот во время приступов прорицания. Я бы все отдала, чтобы снова услышать эту его бредятину.
А вот и они. Кровавые письмена на стене. Главная причина, по которой мы здесь.
Я подошла ближе и провела кончиками пальцев по рельефным, запекшимся буквам: «МАКС - ДРУГ!».
– Знаешь, эта надпись, – Максимилиан как-то незаметно оказался рядом и благоговейно коснулся своего собственного имени, – это пробирает до мурашек.
Его взгляд упал на мою покалеченную руку, которая сейчас была в перчатке с набитым ватой мизинцем.
Мой взгляд пробежал по остальным именам, и только сейчас я заметила, что одного из них не хватает. «Лис – предатель» было затерто, смыто, осталось только слово «Санация».
– Что это значит? – повернулась я к Максу, указывая на незнакомое слово. – И не спрашивай, почему я написала то, сама не знаю что.
– Санация? – он потер подбородок, и на мгновение в его глазах блеснул холодный огонь исследователя, а не воина. Он говорил не со мной. Он думал вслух, раскладывая слово на составляющие, как часовой механизм. – Это латынь. Корень – sanare, «исцелять». Санация – это оздоровление. Очищение организма от очага болезни, чтобы он не отравил все тело. Удаление скверны, – он указал на затертое место. – Что здесь было еще?
– Это не важно, – отмахнулась я, хотя в груди все содрогнулось. – Мой личный детский кошмар. Наверное, Ник его стер потому, что это было полным бредом, не имеющим никакого отношения к реальности.
– Ладно, – не стал настаивать он. – Но… ты больше ничего не припоминаешь? Постарайся сосредоточиться. Нам необходимо найти дядю Мартина. Это очень важно, Эва.
– Значит, ты все эти годы считал его мертвым и не догадывался о том, кем он стал?
Я вздохнула и снова стала бродить по комнатам, перебирая свои вещи и давя в себе желание забрать весь этот мусор, нажитый непосильным трудом, с собой.
– Все гораздо серьезнее. Дело не в самом этом ублюдке, моя дорогая. Это организация. Серьезная, древняя и чрезвычайно опасная. Я борюсь с ними много лет, и то, что ты видела в подвале… Это даже не сотая часть их омерзительной деятельности.
Я удивленно вскинула на него глаза.
– Хочешь сказать, что у вас общество безумных маньяков?
– Общество, помешанное на жажде силы, продолжении рода и генетических усовершенствований. Тебе еще многое предстоит узнать. И почти ничего из этого тебе не понравится.
– Обнадеживающе, – усмехнулась я, решив все же проверить тайник Ника и начав отдирать половицу.
– Я уверен, что слово «санация» – это именно про сервов.
– Сервов?
– Орден, о котором я говорил. Раковая опухоль на теле нашего общества.
– Ничего не понятно, но очень интересно, – я отодрала наконец доску и заглянула внутрь. – Антигравы?
Я фыркнула. Ник в своем репертуаре – спрятать в тайник самую бесполезную дрянь. Но это была дрянь, которой касались его пальцы, и я убрала их в карман.
Неожиданно комнату затопил черный туман, который тут же соткался в монструозную человекоподобную фигуру. Тьма, словно жидкая ртуть, перекатывалась по идеальному рельефному телу, скалясь зазубренными шипами и поглощая свет, заставляя его гнуться и искажаться у самой своей поверхности.