Меня парализовало. Я смотрела, как живой океан смерти пожирает город, и весь мир сузился до этого рева и смрада. Я бы так и стояла, врастая в черепицу, если бы сквозь этот гул, как раскаленная игла, в мозг не вонзился звук. Тонкий, пронзительный, отчаянный. Детский плач.
Мой взгляд сам нашел их. Мелкота. Пятеро. Забились в нишу под каменной лестницей. Приютские, чтоб их. Я знала, что у них должен быть свой подвал – не наши самопальные норы, а настоящий бункер. Так какого пекла они здесь, на улице?!
Макс задал вслух тот же вопрос, что вертелся у меня в голове:
– Почему они здесь?
– Похоже, только недавно из приюта. Слишком мелкие. Еще не соображают…
Но не стал дослушивать. Просто шагнул к краю крыши и начал спуск. С этой его дурацкой, самоубийственной решимостью.
Я с такой силой стиснула зубы, что в ушах зазвенело.
– Ты куда, герой?! – выплюнула ему в спину, но ноги, проклятые предатели, уже несли меня следом. – Всех решил спасти? Может, тогда и ворота в город открытыми оставим, а? Что, ваше высочество, больно смотреть, как оно на самом деле бывает?!
– Где убежище? – он даже не посмотрел на меня, игнорируя мои слова как жужжание назойливой мухи. Троих детей он подхватил одним движением, будто они ничего не весили. Потом просто вскинул подбородок в сторону оставшейся пары. Приказ без слов.
Дети вцепились в него, как в скалу, безошибочно учуяв «принца», что примчался их спасать. А я, как совсем не белый конь, продолжала фырчать и плеваться ругательствами.
– Вон, – оглядевшись, кивнула я на типичное общинное строение, хватая оставшихся мальчишек за руки.
Мы рванули к дому.
Вспышка черной молнии – и вход перегородила агура. Она выгнула спину в хищной, театральной позе, медленно водя в воздухе хвостом-копьем. Выбирала первую жертву, смаковала момент.
Я даже не успела толкнуть детей себе за спину. Максимилиан не остановился. Он даже не поднял руки. Только пренебрежительно фыркнул.
Агура захрипела. Из ее пасти повалил черный дым, она забилась в конвульсиях и рухнула на землю, истлевая на глазах. Маг перешагнул через дергающийся пепел, не сбавляя шага, и толкнул дверь.
Дети замолчали. Я подобрала с лужи челюсть и пошла следом.
Почему мелкие остались на улице, сразу стало понятно. Бункеры не пропускают взрослых, только детей до пятнадцати лет. Вот только в нашем мире в пятнадцать ты уже не ребенок. Ты – хищник, который научился перегрызать глотки более слабым, чтобы выжить. Эти твари внутри просто заперли люк, оставив «мелочь» на съедение.
– Открывайте немедленно! – прорычал Максимилиан в вентиляционное отверстие, ржущим и матерящимся внизу «детишкам».
– А то что, утырок? Благородно сдохнешь? Нахер иди, дядя. Это наша хата.
Я прислонилась к стене и тихо, беззвучно рассмеялась. Добро пожаловать в реальный мир, ваше высочество. Здесь монстры не всегда с когтями. Иногда у них просто сопливый нос и гонор.
Сверху, с потрескавшейся лестницы, высунулись новые лица – целая стайка.
– Они там заперлись! – пискляво донесла девочка с острым личиком. – Это Лик и Тим!
– Что ж… – Максимилиан даже бровью не повел на вопли снизу. Он просто поставил свою ношу на пол.
Люк не распахнулся – его вырвало из петель. С краев закапали капли раскаленного добела металла. Из подвала донеслись короткие, испуганные визги. Игнорируя их, Максимилиан начал спускать детей вниз.
И тут плотину прорвало. Дети со второго этажа хлынули вниз не гурьбой – лавиной. Это была паникующая, копошащаяся масса тел, где каждый боролся за себя. Они царапались, пихались локтями, кто-то упал, и по нему тут же пробежали. Маг поморщился, словно детский сапог прошел по его собственным пальцам. Его грозный рык потонул в общем вое.
Монстров он убивал одним взглядом, а с этим клубком человеческого страха не мог сделать ничего.
Наконец последний ребенок провалился в темноту люка. Шум стих. Остались только всхлипы и тяжелое дыхание. Максимилиан с видимым усилием водрузил расплавленную крышку на место. В наступившей тишине рев с улицы показался вдвое громче.
Он повернулся ко мне. Лицо бледное, на лбу бисеринки пота.
– Эва, засов уничтожен. Мне нужно время, чтобы восстановить его целостность.
– Сколько? – нервно стуча копытом, уточнила я.
– Минут десять.
– Забудь! С ума сошел?! Мы здесь сдохнем!