Выбрать главу

– Арсения? – он удивленно вскинул бровь. – Она принадлежит нашей семье и тебе в частности. Да, она прекрасный специалист, я бы даже сказал, лучшая в своем деле, и у нее безупречное досье. Уровень лояльности сто процентов.

– Да нет, та, что рогатая. Тара.

Я все еще пыталась разобраться в своих ощущениях. Когда после минотаврихи пришла другая дэвия, та самая Арсения, никакой отрицательной реакции у меня она не вызвала. Напротив, с ней мне было легко и спокойно. И это сводило с ума. По всем моим резервантским понятиям, я должна ненавидеть их всех. Животная, иррациональная ярость, которую я почувствовала к Таре, должна была быть «нормой». Но спокойствие рядом с Арсенией… оно было настоящим. А ненависть к Таре, хоть и «логичная» с точки зрения моего прошлого, ощущалась… чужеродной. От этого диссонанса в собственной башке хотелось взвыть.

– Тара? – он удивленно приподнял бровь, на мгновение задумался, затем пожал плечами. – Я не слежу за младшим персоналом. У тебя с ней возникли какие-то проблемы?

– Что б я знала, – буркнула я с набитым ртом. Пирожное оказалось слишком вкусным, но пришлось глотать. – Тара меня взбесила, а Арсения понравилась. Странно. Я вообще-то должна не любить дэвов, но… Меня это раздражает и ставит в тупик.

– Дэвы такие же люди, как и мы, ни больше ни меньше, – он сам усмехнулся со своего каламбура, но тут же продолжил, нанеся первый удар под дых. – Мы с тобой, если уж на то пошло, тоже имеем постоянную прописку в аду. Разница лишь в том, что мы еще живы, а они – нет.

– Если ты надеялся испортить мне аппетит, то постарайся получше, – закатила я глаза. – Напугал таракана темной ночью. Страшно, аж жуть.

– Мне бы твою стрессоустойчивость, – усмехнулся Максимилиан и покачал головой.

– Могу дать рецепт закалки, но не уверена, что ты его потянешь, уж извини, «принц, спасающий детишек», – я отхлебнула теплый напиток и, поставив на место кружку, посмотрела на него в упор. – Я как бы не верю в то, что попаду в рай, так что для меня прописка не изменилась. Давай просвещай уже меня темную своими божественными откровениями.

Да, я хорохорилась и, наверное, перегнула палку, поскольку Максимилиан хмыкнул и покачал головой. Но мне было… страшно и неуютно. Страшно, потому что я ни черта не понимала. Мой долбаный мир корежило и крутило, как на взбесившемся аттракционе, а я судорожно цеплялась за перила привычного, которые давно уже отвалились от реальности.

А еще я чувствовала себя тем самым тараканом, который случайно забрел на операционный стол. Вокруг все стерильно, роскошно и смертельно опасно. И постоянно ждешь, что тебя либо прихлопнут тапком, либо начнут препарировать. Меня учили быть аристократкой, но сейчас мой внутренний зверь, воспитанный в грязи и страхе, скалился и требовал показать этому идеальному принцу, что я не фарфоровая кукла. Что я умею кусаться.

– Ты, наверное, как «человек», – начал Макс, усмехнувшись, – слышала много чудных сказок о «магах»?

– Лучше не буду тебе их пересказывать, – фыркнула я. – Тебе не понравится. И только не говори, что вы тут не при делах с Всемирным Инфернальным писцом. Разломы – ваших рук дело?

– Скажу, – его усмешка угасла. Он поерзал в кресле, словно оно внезапно стало неудобным, а затем поднялся. Начал мерить комнату шагами, нарезая вокруг меня круги. – И мы не маги. Мы приняли это «человеческое» название, чтобы ассимилироваться и быть ближе к коренным обитателям. Но начнем по порядку.

– Да-да, давай с самого начала и ничего не скрывай, – покивала согласно я, принимаясь за следующую пироженку. Не понимаю, как можно просто сидеть или ходить, когда рядом такая вкуснятина?

– Магнон – колыбель нашей расы – погиб очень давно. Но он не был уничтожен в войне или катаклизме. Он просто... иссяк. Как догоревшая свеча. Наша цивилизация дошла до своего естественного финала, не скатившись в пороки, не деградировав. Наш народ шел по пути созидания до самого конца. За это некая высшая сила... назовем ее Баланс... сочла нас достойными. Мы стали чем-то вроде санитаров космоса. Или семенами, что прорастают на пепелище. Люди называют нас Жнецами, и в этом есть доля правды. Мы приходим лишь туда, где мир уже приговорил себя сам. Это и случилось с Землей 568 лет назад. «Разломы» – это не мы. Это симптомы болезни. Представь, что у мира есть иммунная система. Мы называем ее Системой, или, на вашем языке, Херувимом. Так вот, этот Херувим признал человечество... раковой опухолью, бесполезно пожирающей ресурсы. И начал процесс отторжения. Разломы – это швы, по которым трещит реальность, когда материальный и информационный планы начинают сливаться. Это агония мира.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍