– Помню, – буркнула я, накидывая чертовски дорогую тряпку на плечи и не без удовольствия проведя по ткани рукой. – Но зачем тебе идти? Я прекрасно доберусь и сама!
– Все не так просто, – он вздохнул и взъерошил свою челку, посмотрев на меня очень странным взглядом, словно хотел что‑то важное сказать, но потом растянул губы в улыбке и пафосно выдал, подняв указательный палец: – Верить Нику!
Я зарычала, истово желая понять, как могла написать подобную глупость?!
Мы стояли на окраине человейника и до ворот было еще метров двести, но здесь наши пути расходились. Я должна была пройти через ворота, а Ник пойдет через храм. Мог перелезть и через стену, но времени бы это отняло слишком много, по его словам. Так что этот поход и его упрямство встанут нам еще в двадцать деньков.
Адски дорого, но да, из храмов был прямой ход в город, минуя ворота. Через него поставляли пайки и гуманитарку и, конечно же, были те, кто барыжил проходом внутрь. Разумеется, на свой страх и риск. Пост стражи располагался совсем рядом, и вариант, что тебя учует дэв, был очень велик. Как и то, что храмовник сам же тебя и сдаст.
– Плохая, плохая, дурацкая затея! – проскулила я беспомощно, но братишка уперся, тут было уже бесполезно бороться. Следовало все же подсыпать ему турадан. Проклятье! Все пошло через задницу из‑за этой моей идиотской выходки!
– Эй, все будет хорошо, – он взял меня за плечи и ободряюще улыбнулся. – Верь мне. Все, топай давай и не бойся ничего. Все будет зашибись. Выше нос!
С этими словами он щелкнул меня по носу и растворился в ночи.
Я тяжело вздохнула и выбралась на тракт, ведущий прямиком к городским воротам.
– Все будет хорошо, – пробурчала, передразнивая братишку. – Одинокая аристократка пешком ночью в дождь. Не с моим везением.
Какая же это была идиотская затея. Я кожей чувствовала, что на воротах меня остановят и потребуют показать запястье. Что я бастард, было написано у меня на лбу огромными буквами, и весь «гениальный» план сводился к тому, чтобы устроить истерику в надежде, что стражники просто побоятся связываться.
К воротам я подходила на ватных ногах, а сердце стучало где‑то в горле, тошнотворным комком страха. Но я заставила себя расправить плечи, нацепить на лицо самое надменное выражение, на какое была способна, и гордо выставить вперед грудь, которой у меня отродясь не было.
Дождь и холодный осенний ветер, кажется, не нравились дэвам так же сильно, как и людям. На открытом посту застыли лишь двое манилисов – неживые изваяния из кости и металла. Один с изогнутыми бычьими рогами, второй – с одним, отбитым. Дождевая вода стекала по их тяжелым доспехам, шипела на раскаленных магией элементах и беззвучно разбивалась о рога. Подбородки задраны, глаза, не мигая, уставились вдаль.
Наказали их, что ли? Странные какие‑то. Я даже слегка с шага сбилась от такого явления, но быстро взяла себя в руки и нагло прошла мимо этих невменяемых изваяний. Даже успела обрадоваться и выдохнуть, когда меня окликнул голос из сторожки:
– Миледи.
Сердце споткнулось и пропустило удар. Странное чувство. Я медленно обернулась, словно ожидая увидеть чудо. Но, разумеется, на меня смотрело не чудо, а дэв. Он с вежливым любопытством склонил голову, и его белесые ресницы моргнули пару раз.
– Вам требуется помощь или сопровождение?
Слегка ошалев от такого предложения, я глупо раззявила рот, а потом деланно отмахнулась:
– Нет, все в порядке, – скорчила недовольную физиономию. – Меня муж должен встретить, задерживается, похоже. Все волосы выдеру, козлу!
– Муж? – удивленно вскинул бровь стражник. – Прошу прощения, это не мое дело.
– Вот уж действительно! – прорычала я и, развернувшись на каблуках, гордо потопала дальше, выставляя свои прыщи и пигментные пятна на всеобщее обозрение.
Вот ведь скотина! И так вечер не задался, еще и этот! Агх! На себя бы посмотрел, жаба зеленая, а туда же!
Слава бездне, преследовать или задавать еще какие‑нибудь вопросы олрад не стал, и я спокойно миновала его пост. Пройдя внешние ворота, я попала в мрачный тоннель – захаб, пронзающий пятиметровую толщу стены. Его можно было бы назвать воротным проездом, если бы он не походил скорее на каменный пищевод, готовый в любой момент сжаться и раздавить тебя. Я почти бегом преодолела это давящее пространство, стремясь к свету и шуму города за внутренними воротами.
Дисбург встретил меня тихим гулом и ударом в нос. Только продышавшись от сортирного смрада резервации, я с головой окунулась в насыщенную городскую жизнь. Здесь, у окраин, вонь была особенно густой, поскольку самые вонючие производства всегда выносили под крепостные стены в район бедняков.