Главную ноту в этом адском букете играли кожевни. Я знала этот запах. Это была не благородная вонь выделанной кожи, а тошнотворная прелюдия к ней: резкий, химический удар гашеной извести, смешанный с запахом гниющей плоти и аммиачной остротой застарелой мочи. В резервациях кожу тоже выделывают, но там это точечный и временный удар. Здесь же просто валило с ног.
Ветер, гулявший по узким улочкам, добавлял новые оттенки: едкий дым магического угля из труб, кислый запах гниения и что‑то горькое, древесное – наверное, дубильные чаны.
Я плотнее натянула воротник плаща и направилась к памятнику Сергею Освободителю. Интересно, кто он вообще такой и кого от чего освобождал? Никто уже даже не помнил, маг это был или человек. Хотя, в такой дыре вряд ли бы поставили памятник магу. А с другой стороны, раз его создали маги, может, и маг…
Идиотские мысли вылетели из головы, когда по ней прилетел камушек. Я задрала лицо вверх и погрозила Бесу кулаком. Белобрысая голова с широченной улыбкой торчала из‑за парапета одной из крыш. Пришлось лезть наверх, ругаясь сквозь зубы и полностью осознавая всю нелепость собственного поступка. На мне, на минуточку, расшитый золотом плащ. Вот и как это должно выглядеть со стороны? Просто эталон скрытности, пекло все поглоти!
– Ники… – начала было я, добравшись наконец до крыши, но братец тут же меня перебил:
– Ну? Что я говорил? Видишь, все путем! Верь мне, малыш, – я только открыла и закрыла рот, резко выдохнув. – Снимай свою гирлянду, дальше пойдем небеской, так быстрее будет.
– Ну конечно, а то ты по земле мог бы пойти, – фыркнула я, передавая ему плащ. – Ники, вернись домой. Тебя ведь и здесь могут учуять! Если с тобой что‑нибудь случится…
– Ничего со мной не случится. Но надо поторапливаться. Справишься? – он очень серьезно посмотрел на меня, и я нахмурилась.
– Неужели мы «побежим»? – не без издевки уточнила я.
– Придется. Я чувствую, что время нас обгоняет, а мне нужно будет еще… – он осекся и закусил губу. – Ладно, это потом.
И мы побежали.
Это был не бег. Это был полет, который я так сильно любила.
Первый прыжок на соседнюю крышу захватил дух. На мгновение под ногами разверзлась черная, мокрая от дождя пустота переулка, а потом подошвы сапог глухо ударились о черепицу. Ник даже не замедлился. Он двигался не как человек, а как грациозная кошка, ступая мягко и плавно даже в своей стремительности. Его силуэт мелькал впереди – легкий, быстрый, но единственное, в чем я была лучше него, – это паркур. И я собиралась оторваться по‑полной, вмиг вспомнив заученный накануне маршрут небесных троп и найдя отличный способ его подрезать.
Это было не соревнование – это была война. Мой брат‑выпендрежник не мог мне позволить победить, и уже через пару кварталов мы неслись, как две сорвавшиеся с тетивы стрелы.
Город внизу жил своей жизнью, не подозревая о двух тенях, скользящих над его головой. Яркие кляксы фонарей проносились под ногами, выхватывая из темноты мокрую брусчатку, спешащих прохожих, похожих сверху на мокрых жуков, и каменные оскалы горгулий. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с гулом торговых улиц и далекими, рваными звуками музыки из таверн. Каждый мускул звенел от напряжения – идеальное, чистое ощущение жизни.
Я не выбирала легкий путь, заставляя братишку балансировать на скользких коньках крыш, цепляться за флюгеры и перемахивать через широкие пролеты улиц, отталкиваясь от резных карнизов. Но проклятая рука, вернее, отсутствующий палец, напомнили о себе в самый неподходящий момент. Ладонь соскользнула с мокрого карниза, и я едва успела перехватить равновесие. Пришлось поумерить пыл.
Мы пронеслись над торговым кварталом. На секунду я замерла, пораженная открывшимся видом. Реки света, стекающиеся к главной площади, разноцветные магические огни вывесок, отражающиеся в мокрой брусчатке, словно россыпь драгоценностей. Красиво. Красиво до дрожи, до острой боли в груди от осознания, что этот яркий, манящий мир – не для нас. Мы в нем лишь призраки на крышах.
В детстве я мечтала, что когда мы с Ником вырастем, купим себе Магические Печати, гражданство, маленький домик, поженимся… М-да… Короче, я была не слишком умной в детстве. Да, собственно, ничего особо и не изменилось.
Ник вдруг замер на краю высокой башни, прижав палец к губам. Я бесшумно приземлилась рядом, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Внизу, на площади, медленно и неотвратимо, как ледник, двигался патруль. Четверо дэвов в тяжелых латах. Их шаги гулко отдавались от стен, словно шагали не смертные, а железные големы. Хотя дэвы – это, наверное, мясные големы. Ведь они носят наши тела, как костюмы для душ, перекраивая под себя. Один из них – однорогий манилис – внезапно задрал голову и повел носом, жадно втягивая воздух.