– Так давай я помогу! Я могу пошариться в человейнике, пораспросить…
– Эва, Андрас – начальник СБИ и, помимо прочего, весьма непростой демон. Ты правда считаешь, что справишься лучше, чем развитая сеть его агентов в резервациях?
– Говно его сеть, – скрестила я на груди руки. – Меня же не нашли!
– Это потому, что ты у нас уникальна, – он сдержанно хохотнул и аккуратно переложил свои бумажки. – Ты уже очень нам помогаешь. С твоим появлением мы узнали больше, чем за последние несколько лет.
– Значит, мне нужно вспомнить что-то еще… – я закусила губу до боли и поежилась, будто от сквозняка из того подвала.
– Не нужно, – он поднял на меня глаза и качнул головой. – Эти видения слишком тяжело тебе даются. Сначала тебе нужен авворин. И хотя бы пара дней без интеграций и визитов в лес. Истерики включены в расписание, но давай не каждый день.
– Отлично! Включу в распорядок дня: «Истерика месяца: плачем на груди у кронпринца».
– Боюсь, – в этот раз он едва заметно улыбнулся, – я не потяну такое количество драматических номеров.
Я явственно увидела: истерика, мой визг, как у резаной свиньи, мои руки, вцепившиеся в его сюртук, как клещи. Его сердце у меня под ухом. Его ладонь у меня на затылке.
Кровь прилила к лицу так резко, что я практически услышала, как зашипели раскалившиеся уши.
– Ничего не было! Галлюцинация от недостатка кислорода. Забудь.
«Конечно, – Ехидна хлопнула в ладоши. – Скажи еще, что ты вообще не плачешь, это у тебя глаза потеют просто».
– Понимаю. Не было… – он криво усмехнулся и опустил взгляд на свои руки, словно вдруг обнаружил там что-то невероятно интересное. Помолчал, подбирая слова. – Но, Эва… спасибо.
– За что? – буркнула я.
– За то, что хоть для кого-то моя смерть будет не просто статистикой, – кривой уголок губ. – Это… вдохновляет.
Я резко отвернулась к окну, потому что если бы он продолжил смотреть так, с этой странной, аккуратной теплотой, я бы расплавилась.
– Не понимаю, о чем ты. У меня просто в глаз что‑то попало. В оба. И в горло.
«И в мозг, – подсказала моя бесятина. – Еще и загнило там, походу».
– Разумеется, – серьезно кивнул он. – В лесу ходят дикие слезоносные споры. Очень редкий вид.
Я не выдержала и хрюкнула. Смех прозвучал нервно, с надрывом, но это был все‑таки смех. Почти нормальный.
Он, кажется, облегченно выдохнул.
Неловкость немного отступила, но не ушла. Она просто… сменила форму. Больше не тошнило от воспоминания, как я реву у него на груди.
Тошнило от того, что часть меня хотела это повторить – чисто на уровне тела, будто где‑то в подкорке кто‑то очень умный решил: «Вот так безопасно. Вот так хорошо. Правильно».
И именно этой частью себя мне хотелось приложиться головой об стену.
Это не было «я его люблю».
Это было «мой идиотский организм решил, что этот конкретный фармоген – удобная живая грелка и персональный успокоитель».
«Макс – друг», – отчеканила я про себя, внутренне горько усмехнувшись. Друг. Опора. Соратник. Мой кровавый манифест был не подсказкой – это был приговор.
Я шумно выдохнула и решительно поднялась.
– Ладно, твое высочество, – буркнула я, – иди спасай империю от глупых клятв, а я пойду… спасать свою память от твоих интеграций.
– Постараюсь не развалить Систему до обеда, – сухо отозвался он. – Иди, Эва.
Я уже развернулась, но тут вспомнила еще одну важную деталь:
– И это… прости, что покалечила твоего братца. Он не сильно в обиде?
– Ксандр? – я стояла к нему спиной, но по голосу поняла, что маг поморщился. – Он в восторге. Забудь об этом. Но я надеюсь, что в будущем ты не станешь игнорировать мои предупреждения. Тебе нельзя прикасаться к магам, Эва. Никогда об этом не забывай. Ксандр в курсе того, кем ты являешься на самом деле, и он на нашей стороне. В обратном случае мне пришлось бы его убить.
Он замолчал и снова зашуршал бумагами. Я сглотнула и вышла из кабинета, аккуратно притворив за собой тяжелую дверь.
В коридоре было ощутимо прохладнее, чем в душном кабинете. Белый камень, высокие окна, полоса света через все крыло. Я подошла к ближайшему окну и уткнулась лбом в стекло. Холод приятно обжег кожу.
Вдох. Выдох.
Он жив.
Он сказал, что у него появился повод жить.
А я веду себя как таблетка с комплексом спасителя и посттравматическим припадком.
«Ну все, – протянула бесятина. – Официально. Ты теперь не только наноморфиновая скважина, но и живая мотивационная цитата».