– Увы, – вздохнул он с абсолютно фальшивым сожалением, – магические клятвы не любят расплывчатых формулировок. «Нигде, никак» – это, знаете ли, простор для очень… творческого толкования.
– А сейчас у тебя, значит, не простор, а сплошная монашеская келья, да? – я прищурилась. – «Честь, имущество», «объективно инициатор»… Ты сам это понял, когда клялся?
Он хмыкнул, уголки губ дернулись:
– Разумеется. Но вы же не хотите, чтобы я не смог, к примеру, вытащить вас из лап монстра? Или прикрыть от летящего заклинания? Или, – он изобразил ужас, – удержать за шкирку, если вы вдруг решите шагнуть с обрыва, проверяя, тянет ли вас к стихиям настолько же, насколько к неприятностям?
– Не драматизируй, – буркнула я, хотя картинка «монстр – обрыв – летящее в меня что‑то» нарисовалась слишком живо. – Тогда давай так. Не лезешь ко мне со своими грозовыми штучками. Ни феромонов, ни «случайно замкнуло», ни «ой, мне показалось, что ты решила спрыгнуть». Понял?
Он чуть наклонил голову набок:
– За соблюдением клятвы следит Система – это уже не ко мне, это к высшим инстанциям. Если мне действительно «покажется», она оценит степень моей искренности.
– Прекрасно, – сквозь зубы процедила я. – То есть если нас опять «коротнет», ты скажешь, что это «высшая инстанция»?
– Я скажу, что соблюдал договор, – без тени смущения ответил он. – И совершенно серьезно воспринял угрозу. Но без вашего разрешения в противном случае – ни‑ни.
Он слегка развел руками.
«Убей меня, – обреченно вздохнула Ехидна. – Пожалуйста. Прямо сейчас. О стену. Лбом».
Я зажмурилась на секунду, досчитала до трех и открыла глаза.
– Ладно, – выдавила я. – Хорошо. Пусть будет так. Но если ты хотя бы попробуешь выкрутить эту клятву так, чтобы снова полезть ко мне с руками…
– Вы имеете полное моральное право сломать мне еще что‑нибудь, – любезно подсказал он. – Желательно уже не запястье. Для разнообразия.
– Обязательно, – мило оскалилась я. – В этот раз прицелюсь в нос.
Он вдруг улыбнулся шире, по‑настоящему довольный:
– Договорились.
Где‑то за поворотом коридора грянул знакомый визг:
– Ээээваааа! Ты идешь или я сама за тобой приду?!
Фло. Конечно. Вселенная решила, что спектаклю не хватает только ее сопрано.
– Вот видите, – невозмутимо сказал Ксандр. – Пикник уже дозревает.
Он оттолкнулся от колонны и галантно жестом указал вперед:
– Миледи?
Я вскинула подбородок.
– Если что‑то пойдет не так, – предупредила я, проходя мимо, – скажу Максу, что это была твоя идея.
– Я именно на это и рассчитываю, принцесса, – мягко усмехнулся он, шагая рядом. – Некоторым историям стоит начинаться со слов: «Это была дурная идея Алекса».
«Да уж, – мрачно отозвалась бесятина. – А потом продолжаются словами: "А потом мы все чудом выжили…"»
Я сделала глубокий вдох.
Шум моря в воображении смешался с визгами Фло впереди и едва уловимым запахом грозы рядом.
И, к собственному ужасу, я поняла, что «очень» хочу увидеть этот черный пляж и зеленое небо.
Даже если для этого придется довериться магу, у которого клятвы звучат как хитроумные ловушки.
Место, где приземлился гриф Алекса, – как вскоре выяснилось, Александр терпеть не может, когда я называю его Ксандр, – превзошло все наши ожидания.
Маг мастерски подстроил наше первое впечатление: затенил окна кабины и позволил нам шагнуть в реальность прямо из распахнутых дверец.
Первая мысль: нас выкинуло куда‑то в пустоту. Вторая: нет, это Земля. Просто очень… другая.
Под ногами – не песок и не галька, а черная, как уголь, крошка. Она хрустела под сапогами странно глухо, будто я иду по пережженной кости. Море впереди было почти того же цвета: густое, свинцово‑черное, с редкими, ядовито‑белыми лохмотьями пены. Волны неслись на берег, разбиваясь с глухим ударом, и этот звук ощущался под ребрами, словно урчание дикого кота.
Берег тянулся в обе стороны: ровная линия, над которой вздымаются стены базальта. Скалы – не привычные скалы, а какие‑то неправильные, будто их когда‑то строил очень педантичный бог и потом забыл разобрать. Гигантские шестигранные колонны, сложенные в ступенчатый амфитеатр, уходили ввысь, местами обвалились, и их осколки торчали, как выбитые зубы.
Но самым потрясающим было небо. Настоящее. Не мерцающий купол, не ровная выверенная подсветка, а огромное, живое небо, от края до края залитое зеленоватым сиянием. Оно не висело, как картинка, – оно «двигалось». Медленно переливалось, стекая по небу волнами, собираясь в рваные занавеси, расползаясь дымкой. Местами в нем вспыхивали фиолетовые и синие прожилки, как если бы кто‑то распускал по небу тушь в воде.