Мое сердце рухнуло, но Ник был спокоен – тело напряжено, как струна, готовая в любой момент сорваться с места, но в глазах чистый лед.
– Ники… – я дернула его за рукав. – Это не просто патруль. Я видела этого однорогого на воротах.
– И? – в его глазах блеснула ироничная усмешка.
– Здесь что‑то не так, – прошептала я, лихорадочно соображая. – Как они… – я прикинула расстояние. – Мы слишком низко! Они не могли тебя не учуять! Что‑то не так!
– Все путем, малыш, не мандражуй, – его спокойствие выводило из себя. – Не учуют они меня.
– Что?.. Как это? Ты что, купил Печать?! – мои глаза округлились. – Но ведь ее ставят днем, в храме… Ты что, в день приезда в очередь встал?! Это поэтому нужно было идти именно сегодня? Как тебе ее без клейма поставили?! – я заколотила его кулаками по плечу, вымещая страх и растерянность.
– Да угомонись ты, растрещалась! – насмешливо фыркнул этот несносный засранец, легко перехватив мои руки. – Ничего я не ставил, шутишь? Это твои розыскные листы на тебя не похожи, а мой великолепный фейс занимает почетное место на храмовой доске во всей своей красе. Кто бы мне ее поставил? Я, конечно, не так знаменит, как ты, но, знаешь ли, тоже не последний преступник в городе.
– Сейчас лопну от хохота, – обиженно надулась я. – Тогда…
– Тогда – погнали, хватит время терять! – перебил он и, ухмыльнувшись, сорвался с места, не дав мне опомниться.
Это был вызов, и я с готовностью его приняла. Снова замелькали дома, ветер радостно трепал волосы и одежду, в ушах гудела разгоряченная кровь, а в голову бил дурман свободы.
Но любому пути однажды приходит конец, а радость неизменно сменяется грустью, чтобы однажды вновь вернуться. Не знаю, как надолго теперь отчалит моя, но, остановившись на крыше одного из борделей, откуда уже прекрасно были видны ворота в Золотое кольцо, я поняла, что пришло время прощаться.
– Надеюсь, дальше ты не собираешься идти со мной? – пропыхтела я, отдуваясь после бега.
Я с улыбкой посмотрела на брата, адреналин еще бурлил в крови, а маленькая победа – я все же прибыла на место первой – опьянила мою анорексичную самооценку.
– Пошел бы, если бы мог, – он тоже тяжело хрипел и, опершись на колени, пытался отдышаться. Два часа по крышам – это вам не за водой сходить. – Дай мне пару минут. Я должен тебе кое‑что сказать, прежде…
Он сел прямо на мокрую черепицу и устало склонил голову. На моей заднице кожаных нашивок не было, поэтому я опустилась на корточки рядом с ним, позволив себе тоже отдохнуть.
Признаюсь, мне стало легче, когда он сам сказал, что его путь окончен, но... Осознание, что дальше мне придется идти одной… пугало.
За последние пять лет я никуда не выходила без брата, да вообще редко куда выходила, и вот… одна на опасную миссию. Как‑то не по себе.
Я задумчиво смотрела на ажурную каменную кладку забора, отделявшего Золотое кольцо от остальной части города, и гадала: как чувствуют себя бесплотные, что вынуждены сидеть внутри этих камней? Обычные люди их не видели, но я видела. Правда, для этого нужно было напрячься, но не суть. Бесплотные были обычными душами и не могли причинить человеку вреда, только орали, что твоя сигнализация. Поэтому перебраться через такую вот скромную и красивую стену можно было даже не пытаться.
Внизу под нами, прямо на улице, стояло несколько столиков, за которыми сидели состоятельные граждане. Несмотря на то что на дворе стояла осень, здесь, рядом с периметром Золотого кольца, было очень тепло. Богачи не любят плохую погоду – у них там вечная весна, и ее небольшой кусочек достается кварталам удовольствий.
– Слушай, малыш, я сейчас скажу лютую дичь, только ты не ржи, а то я сам не выдержу, – оторвал меня от разглядывания голос брата. Я удивленно вскинула бровь. – То, что ты там накарябала… Я понимаю, что для тебя это непреложная истина и ты отхреначила себе палец не просто так, но, понимаешь… Будущего… его не существует. Чтобы ты ни увидела и чтобы тебя там так сильно ни напугало, вовсе не факт, что оно сбудется.
– В смысле? Думаешь, я там увидела свое будущее, и оно меня так напугало?
– Ну не прошлое же ты пыталась записать на стене, – фыркнул Ник.
– Офигеть, как обнадеживающе. Как жить‑то сразу стало страшно.
– Я про это и говорю. Пойми, у смертных нет прописанного будущего. Любое решение, любая деталь может все изменить. Знаешь, почему я тебя не остановил, когда ты схватилась за катану?