Ральф, к примеру, героически сражался с пледом.
Темная ткань то и дело вздувалась пузырем, сворачивалась в трубу и пыталась улететь к чертовой матери. Здоровяк, ругаясь шепотом, прыгал вокруг, придавливая по очереди то один угол, то другой, но стоило отпустить хотя бы один – ветер тут же вырывал пленника на свободу.
– Да чтоб тебя... – донеслось до меня. – Сядь ты уже смирно, тряпка проклятая...
Я бы еще посмотрела на это шоу, но розовое облако шелка и кружев уже неслась к полю боя с восторженным визгом.
– Ральфик! – Фло буквально влетела в него. – Ты опять все делаешь неправильно! Давай сюда! – и, не дожидаясь ответа, сиганула на середину пледа.
Плед сдался. Под весом ее крохотного тела он жалобно вздохнул и наконец‑то прижался к земле. Ветер зло подергал края, но отступился.
– Видишь? – Фло поправила подол, сияя. – Без меня бы улетел. Я спасла наш пикник!
Ральф, тяжело выдохнув, оперся руками о колени, потом выпрямился и, как ни в чем не бывало, склонился в полупоклоне:
– Так и есть, миледи. Без вас бы и я улетел.
Он улыбался. По‑настоящему. Здоровенный амбал под два метра ростом и почти такой же ширины в плечах, он мог бы поднять магессу на одной ладони. Рыжие, как пламя, волосы топорщились ветром, зеленые глаза светились такой открытой, почти детской радостью, что это контрастировало с телом, набранным из сплошных бугристых мышц. Улыбка вообще редко сходила с его лица и была такой располагающей, такой заразительной, что делала этого перекачанного, созданного для боя гиганта похожим на плюшевого мишку, которого по ошибке вытащили не из детской, а из демонской ямы.
Из грифа вылез Алекс с корзинками в руках. Он нес их так, будто переносил фамильные реликвии, а не еду: бережно, аккуратно… театрально. Шагнул на песок, осторожно, чтобы не раскачать поклажу, и даже спину выпрямил, как на параде. Подошел к пледу, опустился на колени и с торжественным вздохом водрузил корзины, ладонями еще и пригладив ткань вокруг, как будто ставил печать. А потом над ними замерцал купол и маг рухнул рядом, уронив локоть на покорно замерший плед, закинув одну руку за голову, а другой махнул мне:
– Давай, принцесса, иди к нам!
– Эй! – Фло тут же подалась вперед. – Вообще-то кронпринцесса пока что я! – она стукнула мага кулачком в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы он качнулся и выразительно «ойкнул».
Я почувствовала себя неловко, словно этот зеленоголовый придурок нарочно напомнил девчонке, что ее положение весьма недолговечно, а я уже почти примеряю ее тепленькое местечко. Я одарила его злобным взглядом и опустилась рядом с Фло, перехватив ее холодную, чуть подрагивающую руку.
Слова застряли в горле. Весь отдых в один миг скомкался, превратившись в репетицию поминок при еще живой покойнице.
Я глубоко вдохнула, вспомнила слова Макса и изо всех сил попыталась выкинуть эти мысли из головы.
– Ну и она вообще-то тоже, – беззаботно отмахнулся тем временем Алекс, тряхнув головой так, что его многочисленные серьги в ушах дружно звякнули. – Она же вторая в списке, забыла? – он ткнул в мою сторону большим пальцем. – Или мне ее тоже «цветочком» называть? Как скажешь, но это прозвище было только для тебя, вообще-то…
– Нет! – она мотнула головой так резко, что локоны взлетели и мягко щелкнули по ее щекам. Снова натянула на лицо улыбку и крепче сжала мою руку. – Пусть будет принцесса, ей очень идет!
– Как скажешь, цветочек, – Алекс поймал ее вторую руку и коротко сжал пальцы, будто извиняясь за укол. Его большой палец машинально провел по ее костяшкам – быстрый, почти братский жест, от которого Фло растаяла, плечи опали.
– Так! – она резко выдернула ладонь и всплеснула руками, будто отбрасывая неловкость. Тонкие запястья блеснули в воздухе. – Официально объявляю: это наш последний…
Слово застряло у нее в горле, как кость. Грудная клетка судорожно вздернулась, подбородок дернулся, она сглотнула, будто могла продавить воздух обратно внутрь.
Тишина вокруг уплотнилась. Ветер на миг стих, только шуршал песок под пледом и тихо позванивали серьги у Алекса, пока он растерянно перехватывал корзинку, чтобы не опрокинуть.
Фло быстро захлопнула рот, губы побелели от того, как сильно она их прикусила. Мгновение повисло тяжелое, как свинец, давя на грудь.
Затем она нервно хихикнула, слишком звонко, слишком резко:
– …«первый», конечно. Первый нормальный пикник на этом диком пляже, – она дернула плечами, будто сбрасывая с них чьи‑то руки. – Так что все сидим красиво и ведем себя прилично, ясно? Ральфик, садись!