– Я рассказал вам не о конце, миледи, – улыбнулся авворин. – Я рассказал о лучших моментах, что сохранила моя память. Это был расцвет Аввора. А гибель… – он помрачнел и аквамариновые глаза, что все это время были направлены в небо, опустились в землю. – Наша гибель началась не с ненависти, миледи. Она началась с самой нашей сути – с любви.
Он посмотрел на свои руки, словно видел в линиях на ладонях карту ушедшего мира, и сделал паузу, видимо, собираясь с силами, чтобы заглянуть в прошлое.
– Мы были не одни на Авворе. Рядом с нами жила еще одна раса. Их жизнь была короткой, яростной, как порыв ветра, наша – тихим, ровным пламенем. И… они раздували это пламя.
Он поднял с земли сухой листик, провел пальцем по его хрупким жилкам. Лист – идеальная, но мертвая структура. Как и его мир. Аларик сжал кулак и медленно ссыпал с руки легчайшую пыль.
– Биология, миледи, – безжалостная наука, о которой мы ничего еще не знали, когда стали заключать межвидовые браки. Она не ведает поэзии. Оказалось, что все гибридные мальчики… бесплодны. Абсолютно. Природа поставила на них свой крест. Несколько тысяч лет агонии. Астаров становилось все меньше, а авворинов все больше. Сперва астарам-мужчинам поклонялись как богам. Одна капля чистой крови могла дать жизнь сотне детей... но это была отравленная жизнь. Каждое новое поколение было связано узами крови. Последних астаров-мужчин держали в клетках, как ценный источник биоматериала... Нас не завоевали. Мы просто… выродились. Умерли от любви, которая оказалась самой изощренной формой яда.
Я передернула плечами от такого откровения. Это было даже хуже, чем когда твою планету приговаривает бездушная Система. Тут враг был снаружи, понятный, чужой. А там… там они сами стали своим собственным ядом. Их любовь, их надежда на будущее – все это обернулось медленным, изящным самоубийством целой расы.
– Понятно, вас предала сама природа, гениально извращенно, – я тяжело вздохнула. – А здесь ты уже сколько?
– Сто тринадцать лет, – невесело улыбнулся дэв.
Я клацнула челюстью, глядя на юношеское, безупречно чистое лицо и внутри закипела ярость. Аларик тут же это почувствовал, вырубил мой гнев и виновато опустил глаза.
– Извини, просто… ваш способ получения праны. Это отвратительно, – сказала, как есть. Все равно он ходячий детектор лжи, какой смысл скрывать?
– Нет, миледи. Мы авворины можем получать прану… иным способом. Через удовольствие. Если среди продавцов есть женщины, мы предпочитаем обходиться без насилия.
Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Удовольствие? Не пытки, не крики, а… удовольствие? Значит, все эти сто тринадцать лет он… что? Был чудовищем или любовником поневоле? Одно дело – знать, что твой раб – убийца. И совсем другое – осознать, что он, возможно, профессиональный соблазнитель, для которого секс – это способ поесть.
– Что, правда? Никогда о таком не слышала. Все рассказы о передаче праны – это чудовищные кошмары! Пытки, сожжения и прочий мрак.
– Все зависит от человека на самом деле, но способность авворинов усиливать эмоции…
Наш интересный разговор прервал радостный визг, и в меня влетел пушистый белый кролик. Она была похожа на ожившую фарфоровую куклу, выряженную в воздушное облако розового шелка и кремовых кружев. Ее темные, почти черные кудри, обычно уложенные в идеальную прическу, растрепались от бега, а в огромных, изумрудных глазах плескался маниакальный восторг, граничащий с ужасом. Она была живым воплощением наивности, конфеткой в блестящей обертке, которую по ошибке забросили в клетку к голодным волкам.
– Вот вы где! Мы уже все обыскали! У кого не спросишь, никто ничего не знает! С этим предстоящим турниром все как с ума посходили! Эва! Если меня не украдут до свадьбы! Эва! Я стану императрицей и все! Все – проблема решена! Главное дожить до коронации!
Все это она вывалила на меня со скоростью арбалетного болта, и его свист еще гудел в моих ушах, когда девчонка шлепнулась на коврик рядом со мной. Аларик уже растворился в воздухе, а Ральф, разбуженный криками, приоткрыл один глаз:
– Мое почтение, миледи Фло.
– Привет, Ральфик, не вставай, разрешаю.
Слово «разрешаю», брошенное через плечо, царапнуло по ушам, как ржавый гвоздь. И тут я поняла, чего мне все это время не хватало в образе идеальной принцессы – ее тени. Хранительницы.
Мне тут все уши прожужжали, что хранители – это чуть ли не вторая половина души мага, равные во всем. Но, видимо, для Фло ее «вторая половина» была ровней остальной прислуге. Сразу вспомнилась Кэт, которая своего Эдмонда таскала за собой повсюду, и плевать хотела, кто и что об этом думает. За что и считалась персоной нон грата в «приличном обществе».