Словно в ответ на мои мысли, она и вывернула из-за угла аллеи, неспешно направляясь в нашу сторону. Естественно, со своим авворином.
– Слушай, а тебе кто больше нравится Ал или Макс? А то я тут радуюсь, а вдруг ты уже влюбилась?
Я непроизвольно скопировала жест Макса и сжала пальцами переносицу. Наверное, мне следовало учиться дворцовому этикету и сдержанности. Улыбаться, утирая мохнатую мордочку от крови шелковым платочком. Следовало учиться играть в их вонючие игры и носить в рукаве кинжал, а в кольце яд. Но в бездну!
– Фло! – Аларик тут же пустил в мою кровь успокоительное, но куда там. Меня рвало изнутри. – Я все знаю! Хватит корчить из себя ребенка, ладно?
Она на секунду опешила. Похлопала своими огромными глазками. Затем тяжело и совсем не по-детски вздохнула. Как раз подошла Кэт, и Эдмонд тут же расстелил для нее на траве свой плащ. Магиня, которая слышала наш разговор, присела и с улыбкой нас оглядела.
– Ну а какой ты ожидала реакции, Фло? Это тебе ничего не грозит после коронации, а ей и мне предстоит бояться до конца жизни. Твоя наивность очень слабое оправдание.
– Ты что, знала? – тут же вызверилась я на Катарину.
– Святая Праматерь! Эва, да у нас каждый второй тайный адепт, а вот таких вот юных дурочек ловят на красивые лозунги и сладкие обещания в первую очередь. Посмотри на нее, – магиня бесцеремонно приподняла подбородок маленькой фанатки расчлененки. – Там же ноль интеллекта.
Фло зло стукнула магиню по руке.
– Я хотела как лучше, чтобы наша раса стала сильнее, а из нас перестали уже делать инкубаторы! Что в этом плохого?
– Ну так и иди сдавайся, – безжалостно припечатал Кэт. – Ты ведь очень ценный экземпляр. Послужишь науке и на благо всему народу. Мы тебя даже канонизируем, хочешь?
Девочка разревелась. Я опешила от такого поведения Кэт, но та меня окончательно добила, тут же обняв мелкую, и начав успокаивать.
– Ты должна навсегда запомнить этот урок, душенька. Ты будущая императрица. Ты должна понимать, в каком мире мы живем, в каком постоянном страхе живут твои подданные. Сервы – это не выход, милая, это зло…
– Да я все уже поняла… Я такая дура…
Я отвернулась, и плач Флорентины стал просто фоновым шумом. Жужжание назойливой мухи, что Ральф никак не мог отогнать, привлекало больше внимание, чем ее пустые слезы. Я все поняла. Не в ярости, а с холодной, спокойной ясностью.
Флорентина не была злом. Она была хуже. Она была идеальным инструментом, отполированным обществом до блеска. Ее наивность была не щитом, а оружием массового поражения, готовым взорвать этот и без того угробленный мир. И это общество, вырастившее ее... разве оно не заслуживало такой императрицы? Они получат именно то, что создали – пустое, красивое зеркало, в котором отразится вся их гниль.
Паноптикум.
Симбиоз. Какое красивое слово для поводка.
Император – не правитель. Он наркоман, пожизненно привязанный к дозе, которую держит в руках его жена.
И эта избалованная, предсказуемая девочка – идеальный кандидат на роль дилера. За ее ниточки сможет дергать каждый, у кого хватит наглости. Дергать, пока удавка на шее императора не затянется окончательно.
«Делай выводы, Элька, – блеснула аметистовым глазом моя Ехидна. – Делай правильные выводы».
Я отвернулась от плачущей Фло и утешающей ее Кэт. Они перестали существовать. Весь этот идеальный сад, Ральф, дремлющий на траве, безмолвный Аларик где-то за спиной – все это стало декорацией. Плоской, картонной. А за ней – пустота. Я смотрела на безупречно голубое небо, и мне казалось, что оно вот-вот треснет от всей той лжи, что скопилась под ним. И я даже не знала, хочу ли я, чтобы оно удержалось.
А потом оно действительно треснуло.
Все началось не со взрывов и грохота, а с сюрреалистичного светопреставления, заставившего нас всех замереть и завороженно уставиться вверх.
Безоблачное небо над головой подернулось рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. А потом на нем проступили контуры того, что всегда было невидимым: исполинские защитные купола. Они больше не были прозрачными. Они умирали, и их агония была похожа на северное сияние, рожденное в аду.
Древняя магия, вплетенная в них, казалось, сошла с ума. Она билась в конвульсиях, выплевывая заклинания в пустоту. Молнии рождались из ничего и били в никуда. Потоки огня текли по внутренней стороне купола, как слезы лавы.
Пространство в одних местах трескалось, и за этими трещинами на миг проступала искаженная проекция сада – будто отражение в кривом зеркале. А в других – становилось вязким, мутным, словно на нас вот-вот обрушится невидимый океан, готовый раздавить своим давлением.