Он скривил губы в презрительной улыбке:
– Это не обет любви, девочка. Это зарубка на лбу: «В следующий раз не посмеешь усомниться».
Я вздрогнула.
– Ты… – голос предательски охрип. – О чем ты вообще?..
– О том, – перебил он чуть раздраженно, – что однажды ты уже «видела» своего брата чудовищем. Увидела, «испугалась», не поверила, – он чуть прищурился. – А потом все закончилось очень плохо. Настолько плохо, что ты решила: «Ладно. В следующий раз – даже если он сожрет ребенка на моих глазах – я «буду верить». Любой ценой. Даже если придется отрезать себе палец.
Слова ударили, как пощечина. «Даже если…» – слишком знакомая формула.
– И вот результат, – он лениво обвел комнату взглядом и вернул его ко мне. – Ты сидишь здесь, как маленький наркоман на обломках собственной веры, и сосешь эту боль, как потрепанную сигарету. Строишь жалкие «планы спасения», придумываешь благородные названия своему банальному чувству вины, называешь это «ответственностью», «любовью», «верностью».
Он усмехнулся – без тени тепла:
– По факту ты просто упертая дурочка, которая с маниакальным упрямством повторяет ту же ошибку, которая уже стоила ей пальца. Ты не учишься – ты культивируешь свой инфантилизм, холишь и лелеешь, как комнатное растение.
– Ты… – я зашипела не хуже своей Ехидны. Этот гад словно вывернул наизнанку мою истерзанную душу и облил дерьмом.
– Ты уже мне должна, – отрезал он. – Аттракцион неслыханной щедрости дядюшки Андраса закрыт. Выкинь на помойку свои сопливые эмоции и посмотри наконец на факты. Хочешь быть спасительницей? Мученицей? Иконой с глазами побольше? Или признаешь, что сидишь здесь живая, целая, а твою «непосильную моральную дилемму» за тебя уже решили? Только так, чтобы твои покалеченные ручки остались чистыми, а грязь осела на чужой совести.
– Я… не понимаю…
Мысли рванулись в разные стороны, как тараканы под светом, но за каждым шевелением стояло одно и то же: страх, надежда, привычка верить в лучшее… и любовь.
– У тебя два варианта, – он неожиданно мигнул и уже стоял склонившись надо мной. Голос превратился в шелест эбонитовых чешуек по осколкам битого хрусталя. – Первый: взять себя за шкирку, встряхнуть и признать уже, что дело не только в дерьмовом мире, а в том, что ты тоже дерьмо. Это ты, обладая возможностями, бегаешь от ответственности, прикрываясь своей болью и страхом. Смешно и жалко, – его пальцы впились в мой подбородок и заставили поднять опущенную от стыда голову. – И вторая: ты отдаешь себя мне. Полностью. Становишься моей вещью. Моей куклой. И тогда я, так и быть, спасу эту жалкую планетку за тебя, раз уж ты так не хочешь марать руки. Выбирай.
Я врезала по его руке и наконец встала на ноги. Он был выше, сильнее, умнее и он был… страшен. Я чувствовала свой ужас глубоко внутри – животный, первобытный, что заставлял скулить и бежать прочь от него сломя голову. Чувствовала и душила, чуть ли не физически ощущая эту борьбу инстинкта и воли. Я смотрела в его аметистовые глаза, на его презрительную ухмылку, на это дьявольски прекрасное лицо, на котором застыло неприкрытое любопытство ученого: выживет или сдохнет? Сломается или нет? Смотрела не мигая, с дерзостью, с вызовом и не отвела взгляд, хотя голос предательски дрожал и звенел точно натянутая до предела струна:
– Я выбираю третий.
Он чуть склонил голову, бровь изогнулась в немом вопросе. Я дала ему эту секунду.
Не предложение. Не просьба. Ультиматум.
– Ты научишь меня быть сильной. Научишь что делать и как делать. Но решения принимать буду я.
Он рассмеялся. Заливисто. Искренне. Запрокинув голову и утирая выступившие слезы. Смеялся долго и всласть, словно наслаждаясь самой возможностью похохотать от души.
Это несколько сбило мой боевой настрой. Я успела смутиться. Разозлиться. Понять, что сморозила очередную глупость, а он все ржал и ржал. И, как ни странно, но в конце концов, меня отпустило. Я защелкнула на руке браслет. Спрятала под него записку. Сунула кулон в карман и, когда хотела уже было уйти, он наконец успокоился.
– Я уже сказал – мой лимит безвозмездной помощи утопающим исчерпан. Мое обучение очень дорого стоит, – его глаза блеснули взрывом сверхновой. – Но у тебя есть, что предложить…
Я устало вздохнула, но этот вздох был не признаком слабости. Он был последним глотком старого воздуха перед погружением в ледяную воду.
Все вокруг лгали. Макс лгал из любви, пытаясь уберечь меня в коконе из полуправды. Алекс лгал из эгоизма, показывая лишь ту часть мира, что была ему выгодна. Я сама себе лгала из страха.