Россия же в течение XVIII–XIX вв. все более расширяла свои владения и укрепляла военно–бюрократический контроль над ними. В целях эффективного противостояния Западу она со времен Петра I вынуждена была переориентироваться на западные технологии, воспринимать элементы (именно элементы, а не систему) западной культуры, заимствовать даже отдельные принципы и институты западного политического устройства (Сенат, со временем замененные министерствами коллегии и пр.).
Однако все это, как справедливо отмечали уже славянофилы, осуществлялось не органически, не вследствие саморазвития и самоусовершенствования ее собственных начал, исходя из ее собственных принципов, а внешне, механистически, через навязываемые сверху инициативы могущественных самодержцев типа Петра I и Екатерины II или либерального монарха, каким был Александр II. Именно государство выступало инициатором экономической модернизации.
И в этой связи существенно подчеркнуть то обстоятельство, что Петровские преобразования определили в конечном счете тупиковый характер движения России. Подчинив общественную жизнь задаче усиления и расширения государства, бесконтрольно распоряжаясь людскими и природными ресурсами страны, царь–реформатор намеревался добиться своих целей экстенсивными методами расширения производства — за счет все возрастающей эксплуатации основной массы населения и природных ресурсов. Этому же курсу следовала Екатерина II. И до определенного момента он, казалось бы, оправдывал себя. Крепостная экономика (прежде всего крепостные оружейные заводы и суконные мануфактуры) смогла обеспечить победу в Отечественной войне 1812 г. — в то же время, когда и во Франции (вслед за Англией) начался промышленный переворот. Крымская война 1853–1856 гг. уже показала необходимость преобразований всей системы социально–экономических и политических отношений. Но конституционная монархия так и не была введена, административно–бюрократический аппарат сохранял полное господство над обществом, а начавшаяся, особенно после крестьянской реформы 1861 г., либерализация экономической жизни привела к тем тяжелым последствиям, которые в полной мере сказались уже в начале XX в.
Ослабление диктата самодержавного государства над обществом привело не к утверждению свободной личности собственника и гражданина, а к еще большему, чем то было в дореформенной России, социально–экономическому расслоению, при постепенном отказе государства от выполнения патерналистских функций по отношению к народу, в массе своей так и не сумевшего психологически адаптироваться к свалившимся на его голову переменам. Подобное можно сказать и об основной массе аграрного, освобожденного от пеоната и рабства без земельных наделов, населения Латинской Америки.
Политическая жизнь на Западе разворачивалась через раскрытие гражданской свободы индивида, тогда как в России — наоборот, через все усиливающееся подчинение человека государству (с некоторыми отклонениями, как, например, в годы правления Александра II и Николая II). Безусловно, и Западная Европа прошла абсолютизм в его крайнем выражении (Филипп II Испанский, Людовик XIV). Более того, Запад знал фашизм. Однако эти явления были все–таки преодолены, и общая тенденция утверждения парламентского либерально–демократического строя вполне возобладала.
В истории же России либеральные тенденции никогда не имели самодовлеющего значения и, начиная проявляться, неизменно залавливались при следующем повороте истории, не имея реальной поддержки среди основной массы населения. А советский период (когда руководство страны, как и Петр I, решило поднять экономику страны путем неограниченной эксплуатации бесправных людских масс и природных ресурсов) демонстрирует апофеоз государственно–идеологического тоталитаризма, трансформирующегося в течение последнего десятилетия (с начала горбачевской перестройки и, особенно, после распада СССР) в некий противоречивый симбиоз государственно–бюрократической власти–собственности (характерной в равной степени как для древневосточных деспотий, так и для социалистических государств) и компрадорского капитализма, богатеющего за счет бесконтрольного разграбления и продажи за границу природных ресурсов, добываемых при минимальной оплате труда рабочих.