В определенном смысле мощное духовное возрождение Индии конца XIX в. — первой половины XX в. (начиная с «Бенгальского возрождения», символом и наиболее многогранным выразителем которого стал Р. Тагор) было «спровоцировано» вызовом потребительских, утилитарных соблазнов капитализма. В не меньшей степени это относится и к российской культуре второй половины XIX в. — начала XX в., в значительной степени сметенной волной куда более резкого и грубого неприятия ценностей капитализма.
Понятно, что беспардонное, деструктивное воздействие коммерционализированно–потребительского менталитета Запада, в особенности в его североамериканских формах, осложняет как межстрановое, так и межцивилизационное взаимодействие. Положение усугубляется нарастающей претензией Запада (особенно США) на гегемонию, а также увязкой западной помощи с требованием немедленного переустройства жизни по стандартам Запада (что в принципе невозможно в силу и различного историко–цивилизационного опыта с соответствующими ему традиционными ценностями и установками, и отсутствия в этих странах подходящих для такой реорганизации условий в данный момент).
Последствия оказываются печальными. Это — или экономическая и ценностная катастрофа — как, например, у нас; или воспроизводство под этикетками «президентов», «парламентов», «республик» и пр. политических уродцев и чудовищ — как в Африке, где предпосылки прозападного переустройства явно не созрели (вспомним хотя бы И. Амина в Уганде или Ж. Б. Бокасса в Центральной Африке). При этом первое и второе, как правило, естественным образом сочетаемо. Не зря Ж. — Ж. Руссо оговаривался: демократия рассчитана на богов. Это преувеличение есть и предупреждение.
Как видим, доминанта Западной цивилизации — обоюдоострое оружие. Запад облагораживает, приобщая к благам и свободам, и разрушает — в том числе традиционные, подчас жизненно важные ценности. И при этом и то и другое воздействие весьма дифференцированны. Так, в тенета бездуховности и нравственных пороков, экспортируемых с Запада, чаще всего попадают экономические банкроты, опустившиеся во многом из–за следования рекомендациям того же Запада.
Внешне кажется противоположным реагирование на экспансию Запада стран, ощетинившихся в порыве отторжения западных ценностей. Но, как правило, и здесь подобная реакция — следствие неразвитости, экономической слабости и нищеты (как в Судане или на Кубе). Результат разрыва с Западом — частичная деградация, проявляющаяся в архаизации экономики и культуры, политических институтов и пр. Примеры тому находим даже в Юго–Восточной Азии: Мьянма (Бирма).
Парадоксально, что наиболее благоприятное влияние Запад оказывает на тех, кто впервые за последние четыреста с лишним лет дерзнул превзойти его в типе и модели экономического роста. Речь идет о странах «экономического чуда» Дальнего Востока и Юго–Восточной Азии, где успех хотя и достигнут на незападной системе ценностей, но при том и при восприятии лучшего от Запада.
Здесь, в этом особом регионе планеты, налицо успехи частичной вестернизации — экономической, политической и социальной, но без восприятия многого из того, что в местных условиях могло бы оказаться разрушительным. Индивидуум здесь — в отличие от ситуации индивидуалистического Запада — не является отчужденным и одиноким; его греет тепло патернализма и коллективизма, взаимного уважения поколений, почитания личных отношений и управленческой иерархии. Здесь пресекается чрезмерное потребительство, причем во многом — через реанимирование аскетического опыта прошлых лет. В целом же на конфуцианско–буддийском Востоке притормаживают и часто отклоняют именно то, что Запад усиленно навязывает другим мирам как обязательные рецепты вестернизации. И это обстоятельство, а равно и неординарный собственный опыт, дают эффект не только экономический.
Сегодня мы являемся свидетелями явного разнобоя и замешательства в выборе мировых цивилизационных ориентиров и соответствующих регуляций. От общепланетарного, и, как казалось — безальтернативного — стремления незападных цивилизаций в сторону Запада не осталось и следа.
Эпигонство и благоговейно–восторженное отношение к западным ценностям, как и к сугубо западным (или квазизападным) моделям, стало уделом лишь некоторой части незападных стран, растерявшихся от шока перемен, ошалевших от витринного эффекта, растерявших «по дороге», на «крутых поворотах истории», свой потенциал и способности к самостоятельным реформаторским действиям. Да еще значительного круга всесторонне зависимых от Запада примитивных полуплеменных сообществ, часто не дозревших до цивилизационных перемен (в основном — стран Африки).