– Так, ладно, надо бежать. Из дома позвоню в скорую, вдруг, можно ещё спасти! – Леся рванула через дорогу сломя голову…
Дома всё было как обычно: дверь в комнату сына заперта, лишь буханье на низких частотах сотрясало чёртову деревянную преграду, словно навсегда отделившую Даньку от внешнего мира. Муж Лёша скрючился в позе эмбриона рядом со скомканным пледом и тоже будто застыл навеки в беспамятстве и безвременье… о том, что «зародыш» всё-таки жив, свидетельствовали «аромат» застоявшегося перегара и слабо пробивающийся нежный храп абсолютно счастливого человека.
Скинув на ходу туфли, даже не взглянув в сторону супруга, женщина схватила телефон, судорожно вспоминая какой же теперь номер у неотложки: «Черт, чёрт, чёрт! И спросить даже не у кого!» Едва, заполучив номер в справочной, стала судорожно набирать спасительные цифры. Её бил озноб. Она стояла у окна, из которого отлично просматривалась дорога, остановка и распластанный силуэт на асфальте. Благо квартира была на втором этаже и всеми окнами выходила на центральную магистраль.
После бесконечных гудков и переключений, на том конце провода, наконец-то ответили. Томный женский голос протянул такое зловеще-убийственное «Алло…», что сразу стало яснее ясного, что никто не побежит, задрав штаны, никого спасать. И как вам этакое только в голову могло взбрести – занятых людей по таким пустякам зазря беспокоить (?), и вообще, не мешайте спать! Сбивчивый лепет о том, что на дороге лежит человек без сознания, не известно жив он или мёртв, и что его, может быть, ещё можно спасти, не произвёл на служительницу Гиппократа ни малейшего впечатления, а вместо сочувствия вогнал в состояние крайнего раздражения:
– Что вы там орёте? Говорите спокойно и членораздельно. Фамилия-имя-отчество больного? Полных лет? Адрес по прописке? Медицинский полис на руках?
– Да какой полис? Я же говорю вам, что человек на улице лежит, умирает! А, может и умер уже!
– И что? Ну, вот приедет сейчас бригада, а он встал и ушёл! Кто будет платить за ложный вызов? Вы?!
– Да какой там встал и ушёл! Вот я на него из окна смотрю – он лежит не шевелится!
– Вам что больше всех надо? Ну, лежит себе и пусть лежит. Вы ему кто? Жена, сестра, теща?! Чево вы названиваете-то целыми днями?! Сумасшедшая что ли?!
После сердитого выговора «сестра милосердия» в бешенстве бросила трубку. Леся захлебнулась обидой, словно её отхлестали по лицу грязной половой тряпкой. Она застыла ошеломлённая, чувствуя, что как-будто в солнечном сплетении разрастается ледяная корка и весь организм индевеет изнутри. От этого резкого похолодания скукожилась и заныла душа. Как зомби из ужастиков, не осознавая, что она делает, Леся снова набрала недружелюбный номер и, не дожидаясь расспросов о полисе обязательного медицинского страхования, заорала в трубку первой:
– Я сейчас позвоню в администрацию города и скажу, что у вас трупы на улице валяются! И что вы прекрасно об этом знали и никаких мер не предприняли! Понятно?!
– Понятно, – сказал твёрдый спокойный голос совершенно не похожий на тот первый – осатанело-стервозный, – Уточните, пожалуйста, на какой именно улице у нас валяются трупы?
Хотя на всякий случай с Леси взяли номер мобильного телефона, деловой уравновешенный настрой диспетчера возымел действие на её раненную психику, она немного успокоилась, а иней внутри стал постепенно оттаивать. Зато активизировалась тушка на диване, запоздало реагируя на шум.
– Ну, начина-ается вечерний день! – прохрипел Лёша излюбленную парадоксальную фразу, которую мог придумать только перманентно пьяный человек, – Ты б лучше спела мне песню… про ишилось! Пожалста, спой про ишилось! Ну, спой, а?..
– Чего ты там буровишь? Что ещё за «ишилось» такая?
– Ну как? Зефирка, ты ж всё любила раньше петь: «И шилось платье бе-елое…»
– Отстань! Не до тебя сейчас! – раздражённо рявкнула «зефирка», на что Лёша разразился дразнилкой собственного сочинения: